Измена. Попаданка в законе (СИ)

Драконьим чувством, которое развито именно у высших драконов, я не могу почувствовать то, что там происходит. И связь в основном либо личная, по приезду кого-либо оттуда, либо с помощью переговорных камней.
В последнее время по ним как раз передают о напряженной ситуации во всех местах. Почти на всех границах отмечаются случаи поимки шпионов. Чернородцы появляются в разных местах. Прощупывают границы и охрану.
  
Их больше частью удается поймать и уничтожить, но некоторые успевают ускользнуть, вернуться за пограничье со сведениями.
Есть сильнейшее понимание, что Черной мгле тесно, нужны новые пространства, и она пытается ворваться в Вольтерру. Чернородцев немеряно, во время Северной войны они появлялись тучами. Только купол мог их остановить, и только драконье пламя их убивало.
И вот сейчас их вылазки активизировались.
Ларри с моей южной границы тоже говорит мне об этом. Недавно на юге были пойманы и сразу уничтожены два шпиона на юге. Мы их не допрашиваем, избегая контакта, заразы Черной мглы.
Пробовали помещать в тюрьмы, спецальные камеры, пробовали изучать с помощью магов, но это слишком опасно. Заражение происходит очень быстро, люди при контакте с ними просто превращаются в таких же черных звероподобных существ.
Их зараза не действует таким же образом на драконов, а то бы наш мир давно рухнул. Но чернородцы стреляют стрелами, использую горящие стрелы, и при большом скоплении способны убить дракона.
— Мы должны найти Ларику раньше, — тревожится из-за моих мыслей дракон.
Да, раньше. Если быть новой войне, то мою истинную надо найти раньше.
Размышления мои как раз прерывает дребезжание портального камня.
— Привет, Марк, — мне звонит мой старый друг Рочестер. Или лорд-дракон Рочестер Даллау. Борец с коррупцией, как мы с королём Арчи его прозвали.
И он как раз с северной границы, о которой я только что размышлял. Начальник Королевской тюрьмы.
— Привет, Рочи, — приветствую его я. — Как у вас там, на краю света? Все спокойно? А то до вас быстро не добраться, и новости плохо доходят.
Мы обмениваемся пограничными новостями. Я сообщаю сведения, полученные мною от моих командиров, в первую очередь из донесений Ларри.
В том числе про двух шпионов за последний месяц.
Рочи сетует, что у них шпионов еще больше. За последнюю неделю было четыре чернородца. Сравнение показывает по-прежнему основной интерес чернородцев к Северу.
Это может быть тоже обманным. Но и в целом активность усилилась. На всех границах ощущается увеличение вылазок шпионов. Значит, готовится наступление?
Рочестер также опасается новой войны.
— Как не вовремя это все, когда надо искать Ларику, — думаю даже не головой, а буквально сердцем, замирающим между ребер. Не дай Бог, если это затронет Ларику, как когда-то королеву Мэлли.
Проговорив о делах, Рочи переходит к другим темам, более личным.
— Как твои успехи в поисках невесты?
— Жены, — сердито поправляю я. — Все так же, никаких следов.
— Вот я как раз по этому поводу тебе тоже звоню.
Я настораживаюсь сразу, дракон внутри подобрался, как на охоте. Замер как-будто.
Рочи же говорит, что это может быть по поводу Ларики!
Ларики!
— Что, не тяни, говори же, — прошу его я.
— Ее ведь Ларика зовут? И она из Южных земель?
— Да, Ларика! Да, из Южных!
Рочестер спрашивает меня:
— Маркус, а не может так случиться, что ты не один ее ищешь?
  
Глава 25
 
Признание
 
Через неделю после памятного суда «над маньяком, книгочеем и дезертиром», как окрестило все местное сообщество крепости тот суд, я уже разрывалась между госпиталем и приёмной начальника тюрьмы.
Лорд Рочестер Даллау предложил мне стать своей помощницей по делам заключённых. У него уже был один помощник, из молодых выпускников Академии — законник. Но совершенно без опыта.
И лорд Даллау решил, что меня как законника, как в этом мире называют юристов, упускать нельзя.
Ну и правильно. Я бы на его месте тоже так поступила. Всегда нужен хороший юрист, особенно при суде и тюрьме.
Я с тоской, вспоминала, что в моем мире есть такие понятные мне административные, гражданские и уголовные дела. Соответственно, разное право и разные суды — мировые, районные, верховные и кассационные суды, в которых все мне было понятно, как и с кем работать.
А в Вольтерре все было иначе. И не сказать ведь, что проще или примитивнее, нет, просто — иначе. И законы здесь были древние и очень запутанные.
И с этим надо было разбираться.
Суд в лице одного судьи был при тюрьмах земель, а не в специальном здании суда, как в нашем мире, со всей помпезностью наших судейских коллегий.
Это, с одной стороны было весьма удобно, так как заключённые все рядом, и нет возможностей затягивания процессов частными жалобами и хитрыми процессуальными уловками.
И судья в тюрьме рассматривал единолично дела заключенных, начиная с очень простых правонарушений, что у нас бы назвали «административкой» — скандалы, оскорбления, хулиганство, самоуправство, незначительные побои. В этом мире сюда же относили и мелкое воровство.
Этот же судья рассматривал и все тяжёлые преступления, которые в моем мире отнесены к уголовным. «Уголовка» здесь — это избиения, разбой, грабежи, насилия, убийства. Сюда же относили дезертирство, растраты, обманные сделки всех видов, которые у нас называются мошенничеством, и другие.
Ну да, миры разные, а суть одна — преступление, как его не назови.
И начальник тюрьмы чётко поручил мне перво-наперво классифицировать дела заключённых по характеру и тяжести преступления. Потому как и сам понимал, что не дело к матерым убийцам отправлять мелкого воришку, понятно, что выйдет из камеры он уже точно с другой философией жизни. Если выйдет.
Моя помощь нужна была в приведении дел заключенных в порядок, соответственно, на основе этого можно было уже говорить, правильно ли сидят эти сидельцы.
Дел было очень много, сидели сотни преступников. И разбираться тут можно было годами.
Но я видела и иные возможности своего участия. Таких, как помощь в судебных тяжбах, пересмотре дел по слабо виновным, выявлении невинно осужденных.
Более того, возможно было в условиях военного времени использовать помощь заключенных для защиты крепости, с последующим пересмотром их дел. Но для этого надо было вникать в каждое дело.
И я начала этим заниматься.
Признание на границе пришло ко мне неожиданно.
Вместе с ним пришла и прорва работы.
Начальник тюрьмы обсуждал со мной дела заключённых, и время от времени мы с его первым помощником отбирали перспективные дела на пересмотр. И я стала получать более серьёзную оплату труда, чем при работе в лазарете.
Но свою лекарскую практику я не бросала, шутя называя ее «анастезией». Здесь этого слова не знали, но может быть я введу.
Лекарь Грегор на все тяжёлые случаи приглашал теперь меня, заранее говорил мне об этом, согласовывая время. Вдруг бы у меня на это время был бы назначен суд.
На работах с ним и операциях я фактически тренировала магию своих рук, доставшейся мне от Ларики, вызывая тепло и голубые искры, помогающие в обезболивании и лечении.
Судья Тор Хитроу совершенно не гнушался обсуждать со мной детали решения перед его вынесением. В приватной беседе, конечно. Мы с ним, можно сказать, почти сдружились.
Мне даже неудобно было, что этот мир еще не дошел до всяких судебных привилегий, так любимых в моем мире: запретах на общение с судьей, их неприкосновенности и прочее, и прочее. Прямо небожители, а не слуги народа.
Меня всегда коробило в судах, что как бы ни был плох судья, узколоб и ограничен, его вынесенное мнение становилось нерушимым. Решения низовых уровней благополучно перекочевывали на верхние, и авторитет даже самого плохого судьи при этом оставался нерушимым.
  
Да, этот мир мне казался в этом пункте чище и правильнее.