Измена. Попаданка в законе (СИ)

А вот откуда заключённые узнали про мою деятельность — можно было только догадываться. Но освобождение Ника и Тимми явно имело свои последствия. Мне передавали об уважении заключённых к защитнику. Да и то, что маньяк получил по сути пожизненный срок, обрадовало арестантов. Все-таки маньяков нигде не любят.
Я ходила по-прежнему в специальной светлой одежде лазарета, достаточно мешковатой, для лекарей и санитарок, на голову с отрастающими волосами надевала косынку. В этой же одежде работала и по делам арестантов, и была в суде. У меня просто ещё не было другой.
  
Благо быстро стирать и высушивать мне помогала моя, а точнее, ларикина, магия.
Но мой внешний вид никого не смущал и не останавливал для общения и знакомства.
Начальники других гарнизонов — драконы смотрели на меня уважительно и как-бы заново знакомились со мной после того тройного суда «над маньяком, книгочеем и дезертиром». К моей радости, все они были взрослые, уважаемые драконы, с семьями, и лишнее мужское внимание с их стороны мне не грозило.
А лазаретная одежда отвлекала от облика прежней Ларики.
Если бы даже кто-то из этих уважаемых драконов-командиров и мог вспомнить Ларику по свадьбе с лордом Эшбори, то глядя на меня, они вряд ли бы признали ее во мне. На свадьбе она блистала жемчужным нарядом.
Я помнила Ларику по той ночи, когда она приходила ко мне со своими воспоминаниями. Это была ночь перед моим отъездом из замка, я тогда полночи рыдала. Тонюсенькая, трогательная, неуверенная в себе девочка Ларика.
Я в ее «оболочке», как шутя называла про себя доставшееся мне прекрасное тело Ларики, была все той же Ларисой Антоновной, в миру этом — Лариссой Вэлби. То есть уверенной, доброжелательной и общительной.
Так что меня вряд ли можно было легко признать за Ларику.
Старшие воины-драканы явно уважали меня, а их жены настойчиво приглашали в гости. Я побывала в итоге почти во всех домиках.
От младшего состава воинов я сторонилась. Любопытные взгляды и якобы «случайные» встречи были настолько частыми, что не понять заинтересованность было невозможно.
Дэб хмурился на их происки и еще больше заботился обо мне.
Но была еще одна причина, по которой я не торопилась снимать свою лекарскую одежду. Находясь так близко к начальнику тюрьмы и прочим высшим чинам крепости на мысе, я не могла не слышать новости королевства.
И одной из главных новостей все это время была именно новость о пропаже истинной лорда Эшбори — Ларике Эшбори.
Я не хотела, чтобы меня нашли, потому что я не была Ларикой Эшбори. Я была попаданкой.
А попаданцы здесь были врагами короны. Государственными преступниками, на нашем языке. И в четырех камерах тюрьмы уже сидели попаданцы из разных миров. И я не хотела занимать пятую.
Именно поэтому я никак не могла начать разговор об этом с Тимми. Понимала, что сказать надо, что я не его любимая, но никак не решалась сказать ему правду. Боялась именно по причине своего статуса попаданки.
Тимми стремительно шел на поправку, молодой организм брал своё. Мы виделись не часто теперь в лазарете, так как я работала на верхнем этаже тюрьмы, с особым входом.
Но когда меня приглашал на операции Грегор, мой Тим как-будто знал об этом. Мой, потому что я по своему любила этого мальчишку. Не любовью Ларики, нет. А тем, что чувствовала свою сопричастность с ним.
Мы оба оказались изгоями в этом мире, но он искренне любил мой облик, тянулся ко мне. Наверное, я больше относилась к нему по матерински тепло, по другому я этого не могла объяснить.
Любовника в нем я никак не видела, а вот родного для себя человека — да. Возможно, я так скучала по своим детям, что можно было объяснить и этим. Не знаю. Но он был именно мой.
Тимми всегда встречал меня открытой улыбкой уже при входе в лазарет, караулил вход во время операции, а на выходе всегда стремился сделать что-нибудь приятное. Была весна, и мне перепадали первые полевые цветы. Это было очень приятно.
Он настолько открыто и доверчиво смотрел на меня, трогательно держал за руку, сообщал о своих новостях, интересовался моими, что у меня язык не поворачивался ни отшить его, ни сказать правду.
Первое Тим не заслуживал, второе сделать я очень боялась. Хотя понимала, что надо.
Нас заставали за этим общением то Дэб, то лорд Даллау, то Грегор, посматривая то с удивлением, то с непониманием. Мне было все равно. Я не была здесь Эшбори, чтобы чего-то стесняться.
Судьба связала меня с Тимми прошлым Ларики, поисками и болезнью Тима, защитой его на суде, и я не могла его бросить. Просто нужно было время для правды.
После лечения Тим мог уехать домой или вернуться на службу, будучи оправданным. Но из-за меня, а правильнее, из-за Ларики, он обсудил со мной возможность остаться работать на границе, на ее обеспечении. Я согласилась, мне с ним было спокойнее. Работы он никакой не боялся, и был занят большую часть дня, а порой уезжал с обозами.
Я немного беспокоилась за него. На границе было напряженно, все чаще были случаи поимок шпионов.
Работа, поток дел, стремление скрыть свое имя, волнение за Тимми — все это стало накапливаться во мне непонятной усталостью.
На исходе четвертого месяца в гарнизоне я стала чувствовать признаки какого-то недомогания. Я стала тяжелее подниматься по утрам, хотелось лежать в одеяле, как в коконе, и ни о чем не думать.
Дэб долго и беспокойно вглядывался в меня, а потом спросил напрямую:
— Девочка моя, а ты не беременна?
  
Глава 26
 
Королевская кровь
 
После звонка Рочестера Даллау все во мне напрягается. Столько месяцев ожиданий, столько напрасных трудов и обманных путей.
Неужели появляется наконец-то какой-то след?
Кто ещё может искать Ларику? Может быть тот, кто ее похитил?
В глубине души я не верю, что Ларика ушла сама. Она достаточно робкая, моя девочка. Резкие поступки ей не очень были свойственны.
— Знаешь, может быть это совсем не так, и не важно, — продолжает Рочестер, — но у нас тут на границе очень интересное дело случилось по тюрьме.
И далее я слушаю историю заключённого, в котором скоро узнаю того самого моего юного соперника за сердце Ларики. Историю про дезертира Тимми.
Удивительную историю.
Рочи рассказывает, что у них на Севере появилась первая практика пересмотра дел.
Так, там на Севере неделю назад, в один день, то есть очень быстро, были пересмотрены сразу три дела — маньяка, мелкого воришки и солдата-дезертира. Благодаря профессионализму защитника, освободили двоих.
Маньяка в итоге осудили почти навечно, вор оказался душевнобольным и лечится, а вот дезертир…
Он как раз оказался совсем не дезертиром, а просто заболевшим солдатом, искавшим свою девушку.
И имя девушки, которую он ищет — Ларика.
— Как зовут этого солдата? — глухо спрашиваю я, с замершим сердцем.
— Тим. ИлиТимми.
Все встало на места. Это он, мой юный соперник.
Что я помню нем? Да многое, конечно. Как уж тут не помнить.
Именно я, пользуясь правом лорда, жестко высек его, застав с моей юной женой на конюшне. С голым задом, спущенными штанами и в активном процессе совокупления.
С моей женой! С моей!
Сейчас я уже спокойнее вспоминаю об этом, поскольку… да, простил Ларику. Сам был сильно виноват.
Что касается конюха, то тогда я отходил его тяжёлой плетью по всему телу. Досталось и его голому заду, чтобы больше не было плотских желаний, и оголенным ногам, чтобы не ходил, куда не надо.
Именно тогда его кинулась защищать Ларика и пострадала. Я понес на руках бездыханную Ларику в замок. А конюха по моему приказу выкинули за ворота замка. Штаны только натянули, срам прикрыть.
  
И никто не смел к нему подходить. Изгой, предатель, посмевший посягнуть на хозяйское.
Потом, чуть придя в себя, распорядился отправить тело конюха к лекарю. Он долго болел, лежал в лекарской без памяти.
Я уже тогда искал свою пропавшую жену.