Академия Даркбирч: Пепел и крылья (ЛП)

«Примитивно», — бормочу я.
Его губы слегка дёргаются. «Эффективность, Салем. Нечто, чему тебе стоило бы поучиться».
Я сдерживаю ответ, когда дверь отворяется. Мы проскальзываем внутрь, и меня мгновенно окутывает влажный, наполненный ароматами воздух, что цепляется за кожу, как второй слой одежды. Интерьер оранжереи простирается перед нами, лабиринт экзотических растений, купающихся в эфирном лунном свете, фильтрующемся через стеклянный потолок. Дорожки вьются между грядками растительности — часть знакомая, многие нет.
  
«Лилии лунного огня должны быть в центре», — говорит Дейн, уже двигаясь вперёд. «Они цветут только прямо под полной луной».
Великолепно. Растения такие же упрямые, как ты.
Я следую за ним по узкой тропинке, осторожно, чтобы не задеть ни один из образцов. Некоторые из этих растений могут убить ведьму одним прикосновением — факт, о котором я остро осведомлена из собственного ботанического обучения в Даркбирче.
«Следи за лозами у ног», — предупреждает Дейн, не оборачиваясь. «Душащий плющ не отличает врагов от нарушителей».
Как по команде, усик разворачивается из ближайшего горшка, лениво тянясь к моей лодыжке. Я перешагиваю через него, замечая, как он отстраняется. Интересно, может ли он каким-то образом почувствовать тонкую сущность смерти, что цепляется за мою ауру — мою подпись тёмнокровной, которую серебряные таблетки должны скрывать.
«Похоже, плющ меня не любит», — замечаю я.
«Я не буду комментировать это», — бормочет Дейн.
Я следую, ступая легко по каменной дорожке. «Может, мне стоит столкнуть тебя в них», — говорю я, вольно играя с идеей. «Сэкономило бы кучу хлопот».
«У тебя есть открытое приглашение попробовать».
Мне почти хочется снова с ним перепутаться... но, возможно, где-нибудь менее смертельно. Вокруг нас растения шелестят и сдвигаются так, что не имеет ничего общего с ветром. Ботаническая коллекция Хитборна печально известна своими плотоядными образцами, культивируемыми веками для исследований и, время от времени, наказаний.
Пока мы продвигаемся глубже в оранжерею, я замечаю, что взгляд Дейна задерживается на скоплении чёрных лепестковых цветов, укрытых в клумбе из пепла.
«Плакучая вдова», — говорит он неожиданно. «Твоей бабушке бы понравились эти. Они особенно эффективны в песнях смерти, если собраны во время тёмной луны».
Я замираю на полшаге, сужая глаза. «Откуда бы ты мог знать?»
Его голос становится тише. «У драконов долгая память, Салем».
Прежде чем я могу ответить, ближайшее растение — нечто, напоминающее кувшинчик, но достаточно большое, чтобы проглотить маленького ребёнка — бросается на нас. Его пасть открывается, обнажая ряды шипообразных зубов, сочащихся пищеварительной кислотой.
Дейн двигается с нечеловеческой скоростью, отталкивая меня к каменной стене, одновременно протягивая другую руку к растению. Всплеск концентрированного жара поражает хищную флору, и она отстраняется с шипением, звучащим тревожно разумно.
На мгновение никто из нас не двигается. Его тело прижато к моему, и одна только близость посылает нежеланный толчок по моей системе — мои чувства внезапно сверхосознают всё о нём: запах тлеющих углей и чего-то древнего под ним, неестественное тепло, излучаемое, как печь, прижатая к моей груди. Я чувствую твёрдые очертания его, напряжение в его мышцах, пока он остаётся настороже для дальнейших угроз.
Я отталкиваюсь от него с большей силой, чем необходимо, возвращая своё личное пространство.
Он смотрит на меня с лёгким удивлением от моего довольно резкого движения, но ничего не говорит.
«Давай продолжим двигаться», — бормочу я, поправляя куртку.
Спустя мгновение он спрашивает: «Я оскорбил твои деликатные чувства, Салем?» Его голос несёт ту несносную нотку веселья.
«Я могла бы перечислить точно, чем ты меня оскорбляешь, но мы бы провели здесь всю ночь», — холодно отвечаю я.
Я продолжаю по извилистой тропинке и обращаю мысли к другому предмету. К тому, о котором мне давно любопытно. «Так скажи мне, Дейн. Как древний дракон оказывается играющим профессора в Хитборне? Кажется, довольно сильное понижение от… чем обычно занимаются драконы».
Глаза Дейна мельком смотрят на меня, золото в них ловит лунный свет. Уголки его рта дёргаются — не совсем улыбка, но близко. «А как ты думаешь, что мы делаем?»
«О, не знаю», — отвечаю я, осторожно переступая через скопление пульсирующих синих грибов. «Торгуя древними сокровищами и терроризируя деревни? Переход от этого к общению со сопливыми чистокровными звучит как шаг вниз, на мой взгляд».
«Вижу, твои знания истории драконов почерпнуты из сказок на ночь».
«Тогда просвети меня».
Он замирает на развилке тропинки, раздумывая, куда свернуть. «Драконы всегда были… хранителями знаний. Инстинкт накопительства не о золоте. Он об информации». Он жестом указывает налево, и мы продолжаем глубже в оранжерею.
«Значит… ты шпионишь за студентами?» Я поднимаю бровь.
«Я предпочитаю думать об этом как о сборе информации», — отвечает он.
Я хмурюсь. «Но как это согласуется с твоей историей о том, что тебя насильно привязали к этому месту десятилетия назад?»
«Я пришёл сюда с невинными намерениями, верь или нет».
Я чуть не фыркаю при слове «невинные».
«После столетий во тьме даже драконы жаждут перемены обстановки», — продолжает он, и его голос становится горьким. «Я подавил свою магию, чтобы вписаться, чтобы ходить среди людей и чистокровных, не привлекая внимания. Но я недооценил способности Хитборна к обнаружению». Он неопределённо жестикулирует в сторону груди, где, как я знаю, руны сдерживания скрыты под его одеждой. «Один момент неосторожности, и я оказался… завербованным».
«Это большой риск, на который ты пошёл ради какой-то, вероятно, бесполезной коллекции знаний», — говорю я, внимательно изучая его лицо.
Он наклоняет голову, и лунный свет ловит острые углы его профиля. «Знания никогда не бывают бесполезны, Салем. Даже самые обыденные детали могут стать критическими со временем».
Я ищу на его лице признаки обмана. После лет обучения обнаружению лжи я стала искусна в замечании тонких признаков — мелькание век, лёгкое напряжение вокруг рта, мгновенное изменение дыхания. Но лицо Дейна остаётся досадно нечитаемым. Либо он феноменальный лжец, либо говорит правду.
«Ты ожидаешь, что я поверю, будто тебя перехитрили чистокровные?» — спрашиваю я, скептицизм очевиден в тоне. Если я и узнала что-то о Дейне, так это то, что он остёр. Он не упускает ничего — или почти ничего.
«Нет», — говорит он, возобновляя наш путь к центру оранжереи. «Я ожидаю, что ты поймёшь, что даже самые могущественные существа имеют слепые пятна. Моим было недооценить, как далеко эволюционировала магия чистокровных».
Я размышляю над этим, пока мы обходим скопление растений, чьи листья следят за нашим движением, как хищные глаза. Что-то всё ещё не кажется мне правдоподобным в его истории, но пока оставляю это. Похоже, мы наконец прибыли.
«Вон там», — шепчет Дейн, указывая вперёд.
Оранжерея раскрывается в круглую камеру в своём центре, где полная луна светит прямо через куполообразный потолок. Там, в идеально расположенных концентрических кругах, растут лилии лунного огня — их лепестки прозрачные и светящиеся внутренним сине-белым светом. Они пульсируют нежно, как сердцебиения, синхронизированные с каким-то ритмом, который я не совсем могу уловить.
«Красиво», — шепчу я, несмотря на себя.
«И смертельно», — добавляет Дейн, приближаясь к ближайшему цветку. «Коснись их голой кожей, и они прожгут до кости».
  
Я достаю пару тонких перчаток, которые держу в кармане, и натягиваю их. «Я готова».
Дейн достаёт маленький кристальный флакон. «Три капли из центра каждого цветка. Ни больше, ни меньше. Стабильность всего заклинания сдерживания зависит от точных измерений».
Я киваю и осторожно приближаюсь к ближайшей лилии. Её свечение усиливается по мере моего приближения, словно реагируя на моё присутствие. Я наклоняю цветок и нажимаю на его основание. Капля светящейся жидкости формируется в центре, повисает на мгновение, прежде чем упасть во флакон. Это завораживающе — свет, превращённый в жидкость, пойманный в стекле.