Академия Даркбирч: Пепел и крылья (ЛП)

«Ещё две», — бормочу я, переходя к следующему цветку.
В этот момент мы слышим это — мужской голос, доносящийся сквозь влажный воздух.
«…третий раз за неделю что-то срабатывает на периметре. Я требую полного обыска оранжереи».
Дейн двигается быстрее, чем может уследить мой глаз. Один момент он рядом с лилиями, в следующий его рука хватает меня за рот, когда он затягивает меня за массивный лист какого-то растения «слоновье ухо». Лист легко шесть футов в ширину, обеспечивая временное укрытие.
  
Его тело изгибается вокруг моего, укрывая меня от взглядов. Я чувствую его грудь у своей спины, его руку, плотно обхватившую мою талию, его присутствие снова невероятно близко. Его губы касаются моего уха, когда он шепчет: «Ни звука».
Луч фонарика проносится по оранжерее, прорезая мистическое свечение ночных растений. Из нашего укрытия я вижу, как Мазров методично движется по тропинке, по которой мы только что прошли.
Моё сердце стучит так громко, что я уверена, он его услышит. Рука Дейна остаётся твёрдо на моём рту, другая рука — как железная полоса вокруг моей середины. С каждой секундой жар от его тела усиливается, как будто его драконья натура вырывается ближе к поверхности в ответ на опасность.
Мазров замирает у входа в камеру, луч его фонарика скользит по лилиям лунного огня. «Кто-то был здесь недавно», — говорит он невидимому спутнику. «Лилии взволнованы».
Я чувствую, как Дейн напрягается за моей спиной. Его хватка слегка усиливается, и я понимаю, что он готовится сражаться, если потребуется. Мысль должна быть утешительной — он определённо смертоносен, чтобы справиться с охранником — но что-то во мне отшатывается от идеи, что он раскроет свою истинную природу здесь. Если его разоблачат, моя легенда тоже может быть скомпрометирована.
После того, что кажется вечностью, Мазров отворачивается. «Охраняйте периметр и проверьте через пятнадцать минут. Хочу ежечасные патрули на оставшуюся ночь».
Луч фонарика отступает, и шаги затихают вдалеке. Тем не менее, Дейн не отпускает меня сразу. Он ждёт, прислушиваясь с чувствами куда острее моих, прежде чем медленно убирает руку ото рта.
«Они ушли», — подтверждает он и отпускает меня.
Я поворачиваюсь к нему лицом, сохраняя голос тихим. «Нам нужно закончить и выбираться».
Он кивает, но теперь в его взгляде есть что-то другое — повышенная интенсивность, почти хищная фокусировка. Мы возвращаемся к лилиям, работая быстро, чтобы собрать последние капли.
Когда я убираю флакон, я замечаю, что его внимание приковано к моим рукам — конкретно к порезу, который я сделала в хаосе камеры с реликвией и который вновь открылся после того, как я продиралась через колючие заросли. Тонкая линия крови просочилась сквозь мою перчатку.
«Твоя кровь», — говорит он, его голос глубже обычного, что-то вычисляющее в его янтарных глазах. «Она несёт подпись твоей магии. Сильная. Древняя».
Я хмурюсь на него, озадаченная. Он уже знает моё происхождение. Почему теперь он ведёт себя удивлённо?
«Что?» — спрашиваю я.
Он качает головой. «Ничего», — говорит он, но его глаза задерживаются на крови, просачивающейся сквозь мою перчатку. «Нам нужно уходить. Сейчас».
Что-то в его реакции беспокоит меня, но нет времени допытываться. Я осторожно убираю флакон во внутренний карман куртки, пока мы пробираемся обратно через оранжерею, двигаясь теперь с большей срочностью. Позади нас лилии лунного огня продолжают своё пульсирующее свечение, отмечая наше вторжение на своём безмолвном языке. У служебной двери Дейн снова замирает, чтобы прислушаться, прежде чем мы выскальзываем в ночь.
Пока мы уходим в темноту, я не могу отделаться от ощущения, что его глаза следуют за мной — не с обычным интересом, ни даже с оценкой. Как будто неважно, что нас почти поймали. Как будто возможность его разоблачения — ничто по сравнению с тем, что разыгрывается за этими глазами. Это беспокоит меня, эта интенсивность. Там есть что-то ещё, что-то, что почему-то заставляет меня думать о... древних голодах... забытых войнах.
Я сжимаю флакон с эссенцией лунного огня в кармане и ускоряю шаг. В какую бы игру мы ни играли, какой бы ритуал ни готовили, я уверена, что Дейн раскрыл не все свои карты. И по моему опыту, вот тогда всё становится по-настоящему опасным.
 Глава 20 
Следующий ингредиент, который нам нужно собрать, по-видимому, находится в лазарете.
Ночью он пахнет смертью, замаскированной дезинфектором — плохая маскировка, по моему мнению. Я следую за Дейном безмолвно по стерильному коридору, мои шаги бесшумны на отполированном полу, сохраняя дистанцию от него. Меня всё ещё беспокоит то, как он посмотрел на мою кровь. Похоже, он уникально способен чувствовать мою подпись даже через мои подавляющие таблетки.
Я пытаюсь сконцентрироваться. Мы здесь теперь ради чужой крови. И эта задача требует точности — украсть кровь у самых лидеров, которые казнили бы меня, знай они мою истинную личность. Я нахожу в этом определённую поэзию.
«Хранилище крови в восточном крыле», — murmurs Дейн, его голос едва слышен. «Мимо процедурных комнат».
Я киваю, не утруждая себя вопросом, как он так хорошо знает планировку. Теперь я знаю, что драконы хранят знания, как сокровища, и у Дейна, по-видимому, за спиной столетия сбора.
Белые стены лазарета, кажется, светятся при тусклом аварийном освещении. Эстетика чистокровных — всё отбелено и выскоблено до потери характера. Я предпочитаю тени, честную темноту, которая не притворяется тем, чем не является.
«Стой». Дейн протягивает руку, преграждая мне путь.
За углом ночная медсестра перебирает бумаги на своём посту, широко зевая. Её аура пульсирует от истощения — лёгкая цель для внушения, будь у меня полный доступ к своим способностям. Вместо этого я наблюдаю, как Дейн шагает вперёд, тонко корректируя осанку, чтобы казаться более человечным, более доступным.
«Прошу прощения», — говорит он, его голос превратился во что-то тёплое и внимательное. «Меня попросили пересмотреть некоторые протоколы лечения для завтрашних тренировок по бою».
Медсестра сонно моргает. «Профессор Дейн? Уже почти полночь».
«Именно поэтому я предпочёл бы никого больше не беспокоить». Он предлагает тонкую улыбку, которая не достигает глаз, и я отмечаю, как легко он лжёт. «В восточном хранилище должно быть то, что мне нужно».
Я держусь позади, принимая скромную позу студентки на стипендии, какой я должна быть. Клара Винтерс, робкая и незаметная. Взгляд медсестры скользит по мне без интереса.
«Полагаю, можно», — наконец говорит она. «Ночной целитель занят экстренным случаем в общежитиях — неудачная практика с молнией. Должен вернуться в течение часа».
«Мы ненадолго», — заверяет её Дейн, уже проходя мимо.
Как только мы вне её поля зрения, я догоняю Дейна, сохраняя голос тихим. «Это было почти слишком легко».
«Чистокровные доверяют авторитету без вопросов», — отвечает он, что-то вроде презрения окрашивая его тон. «Их величайшая слабость».
«А в чём твоя, профессор?» — не могу не спросить я.
Его янтарные глаза мельком смотрят на меня, на мгновение яркие, как расплавленное золото. «Любопытство, пожалуй. Опасная черта для обоих наших видов».
Мы достигаем двустворчатой двери, помеченной медицинскими рунами — символами защиты и сохранения, которые слабо светятся синим. Хранилище крови лежит за ней, храня образцы каждого старшего сотрудника. Ежемесячные донорства, объяснял Дейн, часть экстренных протоколов Хитборна для исцеления высокоценного персонала.
Дейн изучает чары с клинической отстранённостью. «Это базовые заклинания сохранения, не меры безопасности. Они предназначены для поддержания образцов, а не предотвращения кражи».
  
«Они никогда не ожидали, что кто-то захочет украсть кровь», — замечаю я.
«Почему бы они стали? Кровяная магия — практика тёмнокровных». Его пальцы проводят по воздуху чуть выше рун. «Для чистокровных кровь — это просто… медицинский материал».