Убийство, сосед и одна неловкая слежка
– Да так… гуляем, – выдавливаю я, делая вид, что рассматриваю цветы на клумбе.
Виталий неестественно громко кашляет:
– Воздухом… дышим! Утром полезно!
Баба Валя прищуривается, но лишь добродушно кивает:
– Ну раз гуляете, может, зайдёте? Я как раз блинов напекла.
– Нет-нет! – мы синхронно мотаем головой. – Мы уже… э… позавтракали!
– Ой, правда? – она смотрит на мои дрожащие руки и взъерошенную причёску соседа. – А то вы какие-то взволнованные…
– Бегали! – выпаливает Виталий. – Утренний кросс! Для здоровья!
– Да, всегда утром бегаю. Попросила Виталика составить мне компанию.
– А ко мне зачем зашли? – неуверенно спрашивает Валентина через окно.
– Познакомить хотел, – быстро соображает Виталий. – Это Алиса, наша новая соседка. Присматривает за домом Лены, пока та в отъезде.
– Здравствуйте! Приятно познакомиться, – излишне воодушевлённо кричу я.
– Так заходите, если знакомится пришли, – машет нам Валентина.
Мы садимся за накрытый стол. Блины лежат горкой на фаянсовом блюде, золотисто-коричневые, с кружевными поджаристыми краями. От них так и пышет жаром – видно, только что со сковородки.
В прозрачной вазочке алеет малиновое варенье – целые ягоды плавают в густом сиропе, переливаясь на солнце рубиновыми бликами. А в миске лежит творог, перемешанный со сметаной и изюмом, – видно, что домашний, зернистый, чуть желтоватого оттенка.
– Берите, не стесняйтесь. – Баба Валя шлёпает мне на тарелку два блина, и они мягко опадают, чуть слышно шурша. – Смазывайте хорошенько.
Я добавляю ложку варенья – малиновый сок сразу пропитывает блин, окрашивая его в розоватые разводы. Первый кусочек тает во рту, оставляя после себя сладость ягод, сливочную нежность и едва уловимую ванильную нотку.
– Ну как? – прищуривается баба Валя.
– Объедение! – искренне восклицаю я, уже намазывая второй блин творожной начинкой, творог холодный, чуть кисловатый, идеально сочетается с горячим тестом.
Виталий тем временем демонстрирует высший пилотаж – сворачивает блин трубочкой, обильно поливает сгущёнкой и отправляет в рот целиком, блаженно зажмуриваясь.
Разговор за столом у нас не клеится. Мы с Валентиной обмениваемся дежурными фразами и замолкаем. Аркадий в обиде за вчерашнее и демонстративно с нами не разговаривает.
– Соседи, пришли, – процедил он сквозь зубы и больше ни слова не сказал.
Валентина сначала пытается как-то поддержать беседу, но потом замолкает и грустнеет. Нам с Виталиком становится неловко, и мы, посидев ещё пару минут, благодарим за угощение и уходим.
– Опять несолоно хлебавши, – печалюсь я.
– Зато мы знаем, что в шкафу и под кроватью ничего запрещённого она не хранит, – подбадривает меня Виталий. – Во всём нужно видеть плюсы.
– Да, и похоже, что с Аркадием её связывает не только дружба. Давай зайдём к внучкам, может, сегодня получится поговорить.
Мы подходим к дому бабы Лиды. Сегодня нам везёт – Ольга поливает цветы перед домом. Она стоит с лейкой, и солнечные блики играют в струйках воды, как в детском калейдоскопе. Увидев нас, она машет рукой:
– Заходите, извините, что вчера так получилось. Вы что-то хотели? Знали бабушку?
– Да, я Виталий, живу…
– Ах, Виталик, – прерывает его Ольга. – Бабушка много о вас говорила, всегда хвалила вас. Много раз её выручали: в город отвезти, дверь подправить. А как она нахваливала ваши кулинарные способности! Говорила, лучший повар в её жизни. Просто золото, а не сосед.
Виталик смущённо улыбается, а я испытываю неприятное чувство. Это что? Ревность?!
– Я по-свойски, по-соседски. Баба Лида была приятной женщиной. Всегда своими овощами с грядки угощала, закрутки давала. Как не помочь такой приятной бабушке, – будто оправдываясь, говорит Виталий, а у самого довольная улыбка до ушей.
«Так вот какой путь к твоему сердцу – похвала. А говорили, что для мужчин не важно. Оказывается, очень даже важно» – осеняет меня.
Ольга улыбается ему в ответ, и я ревниво замечаю, что у неё на руке нет обручального кольца.
– Алиса, – делаю шаг вперёд и протягиваю руку.
Ладонь у Ольги тёплая, чуть шершавая от садовых работ.
– К сожалению, знала вашу бабушку всего день, но о ней остались только тёплые воспоминания. Добрая была.
Ольга улыбается, но глаза остаются грустными. Внезапно она кивает куда-то за мою спину:
– Это Алла.
На старой лавочке под раскидистой яблоней, которую с первого взгляда и не заметишь, сидит худая девушка в чёрной ветровке. Когда мы поворачиваемся, она резко встаёт – движение резкое, будто её дернули за невидимую нитку. Солнечные блики скользят по её бледному лицу, и на секунду мне кажется, что я где-то видела эти высокие скулы, этот острый подбородок… Но мысль ускользает, как тень.
– Наверное, в бабушку, – шепчу я Виталию, пока Алла молча проходит мимо нас, хлопая дверью дома.
Ольга сжимает лейку так, что белеют костяшки пальцев:
– Пять лет не приезжала. А теперь… – Её голос дрожит, будто натянутая струна. – Даже поговорить не может. Как будто бабушка для неё чужая.
В её глазах – целая буря: обида, одиночество, желание выговориться. Она нервно теребит подвеску на шее – старый медальон, точно такой же, какой носила баба Лида.
Я понимаю, что Ольге здесь не с кем поговорить. Ей нужна поддержка, утешение и чтобы кто-то просто выслушал её.
– Ольга, пойдёмте ко мне, выпьем чаю, – предлагаю я.
Виталик поднял брови, словно я предложила ему разгадать ребус, но через секунду его лицо озарилось пониманием.
– Ольга! – кричит он в сторону дома, голос звучит по-домашнему тепло. – Пойдём, конечно!
Ольга замирает на мгновение, будто взвешивая, стоит ли отвлекаться, но затем резко кивает:
– Сейчас, только переоденусь.
Её пальцы нервно теребят подол – на ткани темнеют влажные пятна. Видимо, земля в огороде ещё не просохла после утреннего полива. Прядь волос выбилась из наспех собранного пучка.
– Да не торопитесь, – успокаиваю её я, но Ольга уже скрывается в доме.
Тишина.
Только пчёлы лениво гудят в кустах сирени, а где-то в траве трещит кузнечик. Мы с Виталиком переглядываемся и без слов начинаем медленный обход участка. Солнце играет в каплях росы на листьях, а из-под ног то и дело вспархивают бабочки-крапивницы.
– Ну, как тебе владения бабы Лиды?
Виталик разводит руками, указывая на аккуратные клумбы, потрепанных временем садовых гномов и поблескивающую на солнце теплицу.
– Ничего особенного, обычный дачный участок.
Я иду вдоль палисадника, скользя взглядом по ярким тюльпанам, нежным нарциссам и кустам роз, от которых веет сладким, почти конфетным ароматом. Но лилейник под окном привлекает мое внимание – стебли будто кто-то примял.
Только я наклоняюсь, чтобы разглядеть следы поближе, как взгляд падает на белёсый клочок в траве. Билет на электричку. Дата: 25 апреля. За неделю до смерти бабы Лиды.
– Виталик, – тихо зову я, поднимая находку. – Ты посмотри…
Но в этот момент дверь дома с грохотом распахивается.
– Готова!
Ольга вылетает на крыльцо, словно порыв свежего ветра, в мягкой голубой кофте, с влажными прядями волос, ещё блестящими от воды. Ее глаза сразу же находят меня возле окна – и сужаются.
– Что ты там нашла?
Я незаметно сжимаю билет в кулаке и улыбаюсь:
– Да так… Цветы ваши рассматриваю. Очень красиво.
Ольга отвечает улыбкой, но в её глазах мелькает что-то острое, настороженное. В ответ мои пальцы сжимают билет сильнее.
Глава 10
Мы устраиваемся в саду у Лены. Я выношу чашки с золотистой каёмкой, пузатый чайник, ставлю на стол хрустальную вазочку с конфетами.
Солнце мягко пробивается сквозь кружево листвы, рассыпая золотые блики по столу. В хрустальной вазе с конфетами играют солнечные зайчики – то вспыхивают, то гаснут, будто подмигивают нам. «Берите, не стесняйтесь», – словно говорят.
Мы устраиваемся за столом – Ольга садится напротив, её пальцы медленно крутят чашку, будто пытаясь согреться, хотя день тёплый. В глазах тоска и что-то ещё, невысказанное.