И снова дождь... (СИ)
А еще мне вновь и вновь приходит на ум та простая истина, что Тамара, бывшая невеста Крома, самая настоящая дура, раз у нее хватило ума променять такого замечательного парня на какие-то призрачные блага. Наверное, безголовая девица уже и сама это поняла, только не желает в этом признаться — кому ж хочется осознать ту горькую истину, что все поставил не на ту карту, и, по сути, сейчас сидишь у разбитого корыта. А еще до нее постепенно доходит, что как бы она не старалась, но изменить не удастся ничего…
— О чем думаешь?.. — спросил меня Тимофей Михайлович.
— Да так, устала просто, вот и мысли приходят непонятно о чем… — уклонилась я от ответа.
— Понимаю, самому в голову лезет невесть что… — подосадовал старый охотник. — Ну да нечего понапрасну время терять, надо в дом идти, кое-что забрать. Знаешь ведь уже: оружие-то у меня есть, а вот патронов к нему нет — все расстрелял, пока того кровопийцу на дереве не подбили, а он, зараза, такой живучий оказался!.. Впрочем, твои парни тогда тоже весь свой боезапас на него потратили, а в тайге без оружия никак не обойтись. Сейчас на заимку пойду — я же когда к Серым озерам направился, не все патроны с собой взял, кое-что в зимовье оставил…
Тимофей Михайлович направился к дому, а я подсунула свой рюкзак под голову Кота, который по-прежнему находился без сознания. Ничего, Кот, потерпи еще немного, скоро Кром пригонит лодку, и мы покинем это место.
Кажется, вокруг все тихо, но мне почему-то не по себе. Внутри словно часы тикают — скорей, скорей… Кажется, все в порядке, все живы-здоровы, только вот с Котом беда, но, надеюсь, врачи сумеют поставить его на ноги. Поскорей бы вернулся Кром… Впрочем, я, наверное, успокоюсь лишь после того, как мы все окажемся в лодке. «Казанка» — это, конечно, не навороченный катер, но лодка надежная, мотор неплохой, и места в ней нам четверым вполне хватит.
А на небо вновь стали наползать тучи — похоже, снова пойдет дождь. Не страшно — надеюсь, к тому времени Кром уже пригонит сюда лодку, а она с тентом, так что если и промокнем, то немного.
Еще раз осмотрелась — все-таки зимовье расположено в очень хорошем месте. Спокойно тут и тихо… К тому же на кедрах, которые окружают поляну, я заметила несколько белок, и смотреть на этих милых зверьков — одно удовольствие. А одна из тех белок немного спустилась по стволу вниз и смотрит на меня… Подойти бы поближе, только зверек вряд ли захочет подпустить к себе человека.
— Ну, я готов… — Тимофей Михайлович появился на крыльце с ружьем за плечами и рюкзаком, который, судя по виду, был набит под завязку. — Осталось только лодку дождаться. Надеюсь, твой кавалер поторопится.
— Почему так сразу — кавалер…
— А кто же еще?.. — искренне удивился охотник. — Может, это сейчас как-то по-другому называется, но я же вижу, что промеж вас симпатия. Хотя вам сейчас не до того, потом разберетесь, когда время появится.
— Тимофей Михайлович, я хотела вас спросить…
— Понимаю, что тебя интересует… — я увидела в руках мужчины туго набитый кожаный мешочек и шарик. — Вот, забрал из тайника.
В данный момент мешочек с самородным золотом интересовал меня меньше всего, а вот шарик у Тимофея Михайловича я забрала. Если Кром прав в своих предположениях, то именно этот светлый шарик с чуть заметным желтоватым отливом является чем-то вроде пропуска по болоту с теми непонятными тварями — именно с его помощью Никита сумел сбежать. Без сомнений, возможности шарика этим не ограничиваются — так, Кром считает, что этот шарик помогает продлевать жизнь, и у него имеются еще какие-то функции. Поскорее бы доставить этот шарик ученым, пусть разбираются, что там к чему…
Минут через пять до нас донесся звук работающего мотора — ну, наконец-то! Звук мотора приближался, затем он затих, а вскоре мы увидели Крома, который направлялся к нам. Мне осталось только закинуть за плечи свой рюкзак — и все, я готова, можно идти.
— Собрались?.. — спросил Кром, подходя к нам. — Все, уходим.
— Ох, растяпа, я ж дверь забыл закрыть… — подосадовал Тимофей Михайлович. — Старею…
— Вы двое Кота к лодке ведите или несите — это уж как получится, а я сейчас с дверь закрою… — на мой взгляд, мужчинам не стоило понапрасну отвлекаться, потому как закрыть дверь в домик — это дело пустяковое.
— Давай… — кивнул Кром.
— Тогда вот еще что… — охотник протянул мне мешочек с золотом. — Не в службу, а в дружбу — положи это добро в свой рюкзак, он у тебя почти пустой. В моем рюкзаке места уже нет, а в руках золото тащить тяжело.
— Хорошо… — я взяла тяжелый мешочек и пошла с ним к дому: там, на крыльце, скину со спины рюкзак, положу в него мешочек с золотом, а потом примотаю веревку, привязанную к железной ручке на двери, к металлическому штырю, вбитому в косяк. На все про все у меня уйдет не больше минуты.
А Тимофей Михайлович, и верно, даже дверь в зимовье не закрыл. Видимо, и он вымотался до предела, как, впрочем, и все мы, иначе не допустил бы такой оплошности. Поднялась на крыльцо, скинула с плеч рюкзак, и только протянула руку к двери, как вдруг услышала звук, от которого страх едва ли не сковал меня — увы, по-иному это не назвать. Громкое шипение, в котором звучат грозные рыкающие ноты… Не хочется вспоминать, кто именно издавал это отвратительное рычание, и с той поры я надеялась, что более никогда не услышу эти кошмарные звуки, как и не увижу ту, которая их издает. Вот беда… Видимо, все то время, что мы находимся здесь, у зимовья, меня не просто так терзали смутные опасения, интуиция не ошиблась.
Медленно повернулась назад, краем глаза отметив про себя, что справа на кедрах закачались ветви — это промчались испуганные белки. Посмотрев на поляну, поняла, что этим милым пушистым зверькам было чего бояться — Ананке, чтоб ее! Любимая доченька Якова Иннокентьевича добралась-таки до нас! Стоит на поляне в нескольких шагах от моих спутников, смотрит на Крома и Тимофея Михайловича, которые перекинули через свои шеи руки Кота, намереваясь тащить его к лодке. Бедняга Кот, он все еще так не пришел в себя…
Судя по всему, папенька этой зубастой красотки понял, что, несмотря на все его старания, мы сумели уйти, чего нельзя было позволить ни в коем случае — и после этого он пустил в ход тяжелую артиллерию, то есть любимую дочурку. Остается только удивляться, как быстро эта особа сумела добраться до нас — впрочем, на четвереньках она бегает так быстро, что и волк обзавидуется. Не удивлюсь, если окажется, что девица, оскорбленная и обозленная до глубины души, мчалась за нами без остановки, или же позволяла себе совсем короткий отдых — недаром так тяжело дышит. То, что зубастая особа зла на нас до бесконечности — это видно невооруженным глазом, недаром рот открыла, демонстрируя во всей красе свои клыки, и, без сомнения, готова разорвать всех нас на кровавые ошметки. Проблема и в том, что мои спутники сейчас ровно ничего не могут сделать — обозленная красотка следит за каждым их движением, и тот, кто дернется, станет первой жертвой.
Прошло несколько немыслимо долгих мгновений, и Ананке вдруг сорвалась с места. Одним прыжком она оказалась возле Тимофея Михайловича, махнула своей когтистой лапой — и тот просто-таки отлетел в сторону, затем она повернулась к Крому, и ударила когтями его… Не знаю, что могло произойти дальше, потому что в этот момент я не выдержала, и громко крикнула:
— Эй, ты!
Девица повернулась ко мне и, кажется, даже чуть удивилась, но в следующий миг довольно оскалилась — кажется, одна только мысль о том, что она может располосовать меня на ленточки, доставила ей огромное удовольствие. Впрочем, я не собиралась сдаваться без боя, и подняла руку, в которой находился блестящий шарик.
— Смотри, что у меня есть!
Такое впечатление, что при виде этого шарика девица враз позабыла обо всем на свете, и я увидела на ее лице нечто похожее на счастливую улыбку. Похоже, Кром был прав в своих предположениях — этот шарик, и верно, был крайне необходим как Якову Иннокентьевичу, так и его зубастой дочке, и, похоже, играл в ее жизни немалую роль. Во всяком случае, не отрывая взгляд от шарика и не обращая внимания на лежащих мужчин (да куда ж они денутся!), Ананке кинулась ко мне.