Какой скандал! (Это просто смешно)

Это явно не было подарком для императора.
Лицо Сяхоу Даня омрачилось:
— Жаворонок. — Он передал ей шпильку: — Это для тебя. Он сказал, что скоро у тебя день рождения, и это его подарок
Глаза тайного стража округлились. Он был уверен, что не должен был видеть такой провокационной сцены. Подарок женщине императора прямо на глазах у самого императора?
Тайный страж с тревогой украдкой посмотрел на Ю Вань Инь.
  
Ю Вань Инь не знала, смеяться ей или плакать:
— Он совсем не боится смерти.
Нет, госпожа наложница, как вы можете беспокоиться о том, боится он смерти или нет? Разве вы сама не боитесь смерти?
Ю Вань Инь покрутила шпильку в руках, заметив на лице Сяхоу Даня выражение «если ты её наденешь, я убью А-Бая», поспешно отложила её в сторону и попыталась успокоить:
— Не сердись, он ничего такого не имел в виду. Люди из мира боевых искусств не знают дворцовых правил, он считает меня другом…
Сяхоу Дань мрачно пробормотал:
— Вы едва провели вместе несколько дней, а уже стали друзьями.
Ю Вань Инь уловила его ревность и неожиданно повеселела, подумав: ты раньше так старательно притворялся великодушным, а теперь уже не можешь.
Тайный страж, заметив её улыбку, почувствовал, что его вот-вот хватит сердечный приступ.
Ю Вань Инь наклонилась и прошептала на ухо Сяхоу Даню:
— Ваше Величество.
Сяхоу Дань, чувствуя её дыхание, покраснел и отвернул голову. Ю Вань Инь, словно древняя лиса, настойчиво продолжала шептать:
— Ваше Величество… он для меня как сестра.
Сяхоу Дань:
— …
Тайный страж:
— ?
Что ты только что сказала?
Дьявольский голос Ю Вань Инь проник в его уши:
— Он сказал, что фиолетовый — это очень утончённый цвет.
Сяхоу Дань:
— …
— Пф, — Сяхоу Дань с трудом сдержался, чтобы не засмеяться.
Тайный страж с онемевшим сердцем подумал: наверное, вот что значит быть околдованным.
 Глава 43 
Лежавший целый день без сознания, Сяхоу Дань понемногу приходил в себя. На следующий день, всё ещё с трудом двигаясь, он собрался с силами и поспешил отправился к вдовствующей императрице, чтобы поиграть в политические игры с её сторонниками.
Ю Вань Инь, напротив, позволила себе наконец выспаться, а проснувшись, с привычной сноровкой переоделась в мужской костюм, после чего, в сопровождении тайных стражей, незаметно покинула дворец. Убедившись, что за ней никто не следит, она тихо выехала за пределы города.
За чертой города, на кладбище, появилась новая могильная плита. Яма перед ней всё ещё оставалась незакопанной, а рядом одиноко стоял пустой гроб.
Когда Ю Вань Инь вышла из экипажа, перед её взором предстали несколько человек: Ли Юньси, Ян Дуоцзе, Эр Лань и пара пожилых людей, которых она видела впервые.
Ледяной ветер дул ещё сильнее, чем накануне, развевая одежды собравшихся. Пожилая пара стояла, опираясь друг на друга, их согбенные фигуры дрожали, а глаза, опухшие и пустые, словно не видели окружающего мира. Только когда Ю Вань Инь приблизилась, старуха чуть подняла голову и тихо спросила:
— Вы все были товарищами моего сына?
Чтобы избежать слежки принца Дуаня, все, кто вышел из города, тщательно замаскировались и не называли своих настоящих имен. Даже на плите было выбито лишь поддельное имя, которым Ван Чжао пользовался при дворе.
Ян Дуоцзе шагнул вперед и ответил:
— Отец, мать, мы все были близкими друзьями Ван Чжао и пришли проводить его в последний путь.
На самом деле, назвать их друзьями было бы преувеличением.
Но назвать их друзьями было бы преувеличением. Ван Чжао всегда был замкнутым и сдержанным человеком, почти стариком в душе, взвешивая каждое слово и держась на расстоянии. Вряд ли кто-то мог сказать, что знал его по-настоящему. Тем более, что после вступления на службу он вскоре отправился в далекое государство Янь.
Старики, услышав ответ, выглядели благодарными:
— Спасибо, хорошо… хотя бы столько друзей пришли его проводить.
Пожилая пара с трепетом развернула свёрток, который принесла с собой, и положила в гроб несколько вещей, выстроив их в форму человеческого тела.
Когда стражники начали засыпать яму, Ю Вань Инь почувствовала холодок на кончике носа и подняла голову. С неба падал первый в этом году снег.
Ли Юньси, израненный горем, этим утром с трудом наскреб денег на хорошую бутылку вина, и теперь налил полную чашу, начав петь: «Чистые воды реки у кленовых деревьев, взгляд в тысячи ли ранит сердце тоской. Душа, возвращайся, душа, возвращайся! О, печальный Юг…»
Старики зарыдали под его хриплый и печальный голос.
Ю Вань Инь стояла рядом, молча слушая, и вдруг вспомнила, как однажды она напевала что-то под нос, и Ван Чжао услышал это. Он долго колебался, прежде чем сказать: «Вы, госпожа, поёте так, будто знаете всю боль народа».
Это был их единственный общий момент.
Что за человек был Ван Чжао? О чём он мечтал, кого любил, о чём думал в последние мгновения своей жизни, глядя в сторону Великой Ся…
Она ничего не знала о его жизни или смерти. Она знала лишь одно: путь далёк, а безымянная могила скрыта от глаз.
Закончив свою песню, Ли Юньси пролил вино перед могилой и сказал: «Брат Ван, небеса будут твоей крышей, горы и реки — стенами, солнце и луна — факелами, а травы и деревья — балками. Теперь ты дома».
Остальные тоже взяли кувшин с вином и по очереди выпили за упокой.
Ли Юньси наполнил ещё одну чашу:
— Это от братца Цэня, он попросил меня выпить за тебя.
Ю Вань Инь оставила стариков наедине с их горем и жестом пригласила остальных отойти в сторону и тихо спросила:
— Что с Цэнь Цзиньтянем?
— Ничего хорошего, — ответил Ли Юньси и вздохнул: — Вчера он услышал, что с просом из Янь всё улажено, был очень рад, собирался сегодня проводить Вана. Но утром… не смог встать с постели.
* * *
Когда Ю Вань Инь вернулась во дворец, Сяхоу Дань уже успел встретиться с двумя группами людей и принёс с собой новость:
— Твой отец, Ю Шаоцин, пытается передать тебе сообщение.
Ю Вань Инь, погружённая в свои мысли, спросила:
— Ю Шаоцин? Кто это?
— …Твой отец.
— Ах, чуть не забыла.
— Видимо, дела у него идут плохо с принцем Дуанем, вот он и пытается найти новую опору. Этот человек в оригинале был просто проходным персонажем, верно? Может, стоит дать ему шанс… — Сяхоу Дань внезапно замолчал.
Ю Вань Инь посмотрела на него.
— Ты плакала?
— Нет.
Глаза Ю Вань Инь действительно были сухими. Она не помнила, когда в последний раз плакала.
Она рассказала ему о Цэнь Цзиньтяне.
Сяхоу Дань напомнил:
— Изначально он и должен был умереть от болезни.
— Но в оригинале он хотя бы дожил до лета и умер во время засухи.
— Тогда он держался из последних сил, надеясь увидеть урожай. Теперь он знает о засухе и знает, что люди смогут пережить эту катастрофу. У него больше нет причин держаться, — голос Сяхоу Даня был спокоен, — Для него это счастливый конец.
Ю Вань Инь почувствовала глухую тоску.
Она хотела сказать, что это не может быть счастливым концом, ведь они обещали Цэнь Цзиньтяню, что он увидит мирную и процветающую Ся. Но даже когда они давали это обещание, они понимали, что времени не хватит, и это обещание останется лишь мечтой.
Но прежде чем она успела заговорить, Сяхоу Дань, словно предвидя её слова, мягко сказал:
— Вань Инь, не забывай, они всего лишь бумажные люди. Если забудешь об этом, они сломают тебя.
Когда в памяти всё ещё звучали те печальные песни и рыдания, слово «бумажные люди» казалось особенно режущим.
  
Ю Вань Инь невольно выпалила:
— Но когда ты узнал о смерти Ван Чжао на горе Бэйшань, у тебя была совсем другая реакция.
В глазах Сяхоу Даня мелькнула тень:
— Поэтому я тоже должен напоминать себе об этом.
Ю Вань Инь не нашла, что сказать.