Любить зверя (СИ)

На улице собирался дождь. Я ехала домой через центр Мухобора и резко затормозила, увидев овощной ларёк. Еду-то я могу привезти больному человеку? Даже если между нами никогда ничего не будет, то ему не обязательно голодать.
Табу на еду не распространяется.
***
Едва открыв дверь бабушкиного дома, я поняла, что совершила ошибку, приехав сюда.
Зря я его не послушалась.
  
Воздух был пропитан терпким запахом брутальности, от которого я теряла способность связно мыслить. Он обволакивал меня, проникал в ноздри, туманил голову. Он был таким плотным и осязаемым, что хотелось попробовать его на вкус. От этого запаха предательски слабели колени и увлажнялась вагина.
Разве человек может так сногсшибательно пахнуть?
Или это моё обоняние внезапно обострилось?
Я остановилась на пороге комнаты, боясь сделать следующий шаг. Меня так сильно влекло к этому человеку, что становилось страшно за себя, свой рассудок, за свой брак и свою жизнь в конце концов.
Он сидел на диване, положив сломанную ногу в лонгете на табурет, а вторую поджав под себя. Футболки на нём не было, а штаны он приспустил, чтобы резинка не ёрзала по ране. Марлевые повязки на животе и плече исчезли. Пулевые ранения были замазаны бурой субстанцией — по виду обычной болотной грязью. В косичках, которые я вчера ему заплела, торчали сухие листики и сосновые иголки. Около дивана стояла клюка, довольно искусно вырезанная из ветки дерева, а на журнальном столике лежала кучка грибов и ягод.
Сам же объект моей страсти читал книгу про восстание рабов в Древнем Риме. Я с детства любила эту историю про Спартака и его друзей. Перечитывала несколько раз, когда училась в школе.
Увидев меня, он закрыл книгу.
— Я тебя ждал, — сказал он.
— Ну конечно, — ответила я, — я же не могу оставить больного человека без еды и помощи.
Я положила на журнальный столик пакет с яблоками, морковью, репой и кедровыми орешками и снова отступила к порогу. С трудом оторвала взгляд от широкой волосатой груди незнакомца, которая поднималась и опускалась чуть быстрее, чем положено в спокойном состоянии. Он тоже волновался, судя по частоте дыхания.
— Спасибо, — сказал он, — но я уже выхожу на улицу и могу сам о себе позаботиться.
Я сложила руки на груди и оперлась лопатками о дверной косяк. Главное, удержаться в вертикальном положении, а не стечь по косяку на пол.
— Да уж вижу. Это несъедобные грибы. Ты отравишься.
Он быстро наклонился и сцапал со столика гриб, похожий на мухомор. Откусил серую бородавчатую шляпку, прожевал и проглотил:
— Очень вкусно, попробуй, — и кинул гриб мне.
Я поймала его на лету.
— Шутишь?
— Нет.
Там, где его зубы отхватили кусок грибной плоти, начал проступать розовый цвет. Выглядело это зловеще, словно поры гриба наливались кровью.
Я посмотрела на мужчину. Умирать он явно не собирался. Его зелёные глаза блестели, а по губам прошёлся язык, слизывая крошки мухомора.
Это какая-то игра?
Он брал меня на слабо?
— Хорошо, я съем этот ужасный ядовитый гриб, если ты ответишь на кое-какие вопросы.
— Без ответов ты не уйдёшь, верно?
— Верно.
Я скользнула вдоль стены и присела на кресло, максимально удалённое от дивана. Перевела дух. Мне все ещё хотелось броситься к его ногам и молить о сексе, но понемногу я училась справляться со своими разрушительными желаниями. Он слегка улыбнулся, наблюдая за моими перемещениями, как будто понимал, что я чувствовала.
— Кто ты такой? — спросила я.
— Слишком сложно. Давай следующий вопрос.
Я удержалась от колкости и спросила:
— Как тебя зовут?
— Элл.
— Что это за имя?
— У моей мамы саамские корни. Она дала нам с братом необычные имена.
— У тебя есть брат? — удивилась я.
Мне и в голову не приходило, что мой постоялец… то есть Элл — обычный человек, у которого есть мама, брат и другие родственники.
— Младше меня на два года. Его зовут Ион.
— Это что-то значит?
— Элл — высокий, Ион — большой.
Я хмыкнула:
— Он крупнее тебя?
— Не сказал бы. Просто я родился длинным, а мой братишка — толстым.
Я улыбнулась. В его словах прозвучала неподдельная теплота.
— Выходит, ты местный?
— Нет, я из Москвы. Мама в восемнадцать лет вышла замуж за московского бизнесмена и уехала из Карелии. А через десять лет на свет появился я.
— Вот как… А родня у вас здесь осталась?
— Нет, мама воспитывалась в детдоме. Не в Мухоборе, но не так уж далеко от этих мест.
Он махнул рукой куда-то в сторону Ладожского озера.
— А зачем ты сюда приехал? В отпуск?
— Это сложный вопрос. Давай следующий.
— Ты женат?
— Нет.
— Верующий?
— Агностик.
— Кто ты по профессии?
— Я закончил физико-математический, но это не стало моей профессией. Скорее хобби.
— Сколько тебе лет?
Он почесал кустистую бровь:
— Кажется, тридцать пять, я точно не помню.
— Отлично, просто замечательно, — пробурчала я. — Готова поспорить, ты преувеличиваешь свой возраст. Я бы дала тебе гораздо меньше.
— Это диета из мухоморов так действует. Рекомендую.
Он шутил, пытаясь сбить меня с толку, но я не поддавалась.
— А если у мамы спросить про возраст?
— Она умерла, когда рожала Иона.
— Прости, я не хотела… Мне очень жаль.
— Ничего.
— Ты её, наверное, совсем не помнишь?
Я свою маму помнила очень смутно. Не лицо, а, скорее, собственные ощущения, когда она носила меня на руках, целовала и баюкала. Мне было хорошо с ней. Так тепло, безопасно и уютно, как ни с кем другим. Разве что с Марком иногда.
— Я хорошо её помню. Она была похожа на тебя.
— На меня? — растерянно переспросила я.
— Да.
Что-то в его голосе меня насторожило. Его глаза блуждали по моему лицу, словно впитывая каждую чёрточку, ноздри подрагивали, втягивая мой запах, а руки он держал сцепленными в замок.
Как будто боялся дать им волю.
Как будто боролся со своими чувствами так же, как и я.
Почему мне раньше не приходило в голову, что его тоже штормит от желания? Я настолько сконцентрировалась на своих эмоциях, что не подумала о нём. Я уставилась ему в пах. Элл расположил руки так, чтобы я ничего не увидела. Ещё и книжкой про Спартака прикрылся. Я начала краснеть. Мы посмотрели друг другу в глаза.
— Ты… — горло перехватило от стеснения. — Элл, ты что-то испытываешь ко мне? Я не просто так спрашиваю, не из праздного любопытства. Мне важно знать. Дело в том, что с тех пор, как я тебя встретила… — я замолчала, не в силах продолжить разговор.
Как сформулировать то, что я переживала в последние дни? Это гормональное безумие, помешательство на почве секса, жажду слиться с ним в одно целое. Родить от него детей. Я вцепилась в подлокотник, на котором лежал мухомор с красным боком.
И хоть я не договорила, Элл прекрасно понял, о чём я спрашивала.
— Ульяна, — сказал он глухим голосом, не отрывая от меня блестевших глаз, — что бы ты ни чувствовала, поверь, я чувствую то же самое. Только в десять раз сильнее. Помни об этом, когда приближаешься ко мне. Я с трудом себя контролирую.
Я безоговорочно ему поверила. Каким-то непостижимым образом я знала, что он не лжёт. Наша страсть была взаимна. Одна эта мысль волновала моё женское естество сильнее, чем секс с мужем. По низу живота разлился огонь.
— Тогда что это за табу, о котором ты говорил по телефону? — спросила я о самом главном. — Кто его придумал?
Он долго молчал, прежде чем ответить. Я видела, что внутри него происходила борьба между желанием и… долгом, наверное.
— Это придумала природа, — наконец ответил он. — Табу на инцест.
От неожиданности я захлопала глазами.
  
— В смысле «инцест»? Ты думаешь, мы родственники?
— Я не думаю — я знаю.
— Откуда?
Он промолчал.
— Только потому, что я похожа на твою маму, а она выросла в этих краях? Элл, это же ничего не значит. Многие люди похожи друг на друга.