Любить зверя (СИ)

— Ты встречала девушек, похожих на тебя?
— Конечно! Постоянно! — выпалила я и поняла, что соврала.
Я всегда была уродом. Не зря меня в детстве травили: дети чувствуют странности в людях и проявляют искреннюю нетерпимость. Чужака нужно прогнать из стада, чтобы он никому не навредил. Необходимо любой ценой сохранить однородность общества. Только после того, как я созрела и обрела способность привлекать самцов, жизнь немного наладилась. Меня уже не изгоняли из компаний, не косились с подозрением и отвращением. Правда, начались проблемы с домогательствами, но это лучше, чем животная агрессия. А потом я встретила Марка, и он полюбил меня со всеми моими недостатками: кривыми ногами, непропорционально большим ртом, безгрудую, как девочка-подросток. Он согрел меня безусловной любовью.
  
— Ладно, ты прав, — призналась я. — У меня слишком характерная внешность. Если твоя мама была похожа на меня, то, возможно, у нас есть общие предки. Какие-нибудь карелы, саамы или вепсы, жившие в здешних лесах сто лет назад. Но ты же математик, Элл. Ты должен понимать, что вероятность инцеста… Ну я не знаю, один шанс из миллиона.
— Девяносто девять процентов, Ульяна, — сказал он. — Я бы полжизни отдал, чтобы быть с тобой, но это невозможно. Мы с тобой одной крови.
Это прозвучало как приговор. Я сидела в кресле, сгорбившись и переваривая шокирующую информацию. В том, что Элл сказал правду, я ни секунды не сомневалась. Мы же одной крови, ему незачем врать.
Он меня любит.
И я его люблю.
Но мы слишком близкие родственники, поэтому никогда не будем вместе. И уж, конечно, никакого потомства. Всем известно, какие дети рождаются от близкородственного скрещивания. Бр-р-р…
Лучше бы я послушалась его и не приходила в дом бабушки. Элл бы поправился и через неделю ушёл в лес. А я бы забыла о необычном мужчине, к которому меня так неумолимо тянуло. Рано или поздно эта тяга прошла бы. Наверное.
— Я ответил на твои вопросы? — спросил Элл. — Ешь гриб.
Я машинально поднесла его к губам и откусила. Он оказался плотным, ароматным, немного сладким. В месте укуса он начал интенсивно розоветь. Если я отравлюсь — так мне и надо. Не жаль умирать, когда ничего не ждёшь от будущего. На гриб упало несколько слезинок, и они застыли между наростами на шляпке. Я засунула его целиком в рот и прожевала.
— Кое-какие вопросы у меня остались, — сказала я. — Кто ты такой? Зачем приехал из Москвы в Мухобор? Чем занимаешься в лесу? Почему бегаешь по болотам голый? Твой папа знает, где ты, или ты скрываешься от него? Почему не захотел обращаться к врачу? Почему отказался от человеческой еды и питаешься мухоморами и волчьими ягодами? Это же отрава! Почему сорвал повязки с мазью и залепил раны каким-то дерь… Ты уверен, что это, — я ткнула пальцем в грязевые нашлёпки, — поможет тебе выздороветь?
— Ты невероятно ко мне добра, — сообщил он, улыбаясь одними глазами. — Я и забыл, как это приятно, когда о тебе заботятся.
— А что по поводу моих вопросов?
— Я и так рассказал тебе больше, чем планировал. Надо было молчать до конца, но ты у нас девушка настырная, — в этот раз он улыбнулся открыто, как будто ему нравилась моя настырность. — Можешь считать, что я сумасшедший дауншифтер, который приехал из Москвы в Мухобор, поселился в лесу, бегает голым по болотам и жрёт мухоморы ради прикола.
Он издевался надо мной. И одновременно флиртовал. Оттого, что мы оказались связаны неким таинственным родством, — вечным кровным проклятием, — влечение между нами никуда не исчезло. Я всё так же остро ощущала его мужскую привлекательность, а он голодным взглядом скользил по моим губам. Кажется, у него была эрекция, которую он пытался скрыть.
— Допустим, — сказала я. — А как ты обходишься без секса? Или снова скажешь: «Это слишком сложный вопрос, давай следующий»?
— Ну с этим проблем нет, — ответил он нехотя, поняв по моему тону, что я не отстану.
— Нет? А с кем ты встречаешься в лесу? Там кто-то живёт, кроме медведей, староверов и бабая?
Он прикусил губу:
— Какая тебе разница?
— Если я спрашиваю, значит, для меня это важно.
— Лес тут ни при чём.
— Ага, понятно, сексом ты занимаешься не в лесу. А где? В деревнях? Ездишь в Питер и Москву, чтобы встречаться с женщинами?
Я начинала заводиться. Мысль о том, что у него есть подружка, приводила меня в ярость. Это было крайне необычно. Я никогда никого не ревновала, даже Марка, хотя он постоянно меня ревновал.
— Ульяна, не надо, — предупредил Элл.
— Ну почему же «не надо»? В нашей непростой ситуации это ключевой вопрос. С кем ты спишь? — спросила я с таким напором, словно имела право требовать объяснений.
— С разными женщинами.
— В Мухоборе?
— И в Мухоборе тоже.
— И много этих женщин?
Он пожал плечами:
— Я не считал.
— Может, у тебя и дети есть?
— Есть.
— Их ты тоже не считал?
— Двое, насколько я в курсе. Возможно, трое. Это неважно. Я не принимаю участия в их воспитании, поэтому чем больше, тем лучше.
Так больно от чьих-либо слов мне ещё не было.
Моё сердце разбилось.
Я встала с кресла:
— Знаешь что, братец Элл! Ты не дауншифтер. Ты безответственный и самовлюблённый эгоист!
  
6. Неандерталец
 
Я ехала домой и рыдала в машине. Била по рулевому колесу, кричала от отчаяния. Я не ожидала от себя такого эмоционального взрыва.
Раньше я думала, ну сексуальный незнакомец, странный лесной житель, то ли отшельник, то ли старовер, то ли представитель малой народности. То ли просто шизофреник какой-то. Своё влечение к нему я воспринимала как забавное недоразумение. Да, горячо, болезненно, с нотками патологической одержимости, но худо-бедно контролируемо. Дикая внезапная влюблённость, которая пройдёт так же быстро, как началась.
Но сейчас всё изменилось. Он оказался парнем моего круга. Пусть с прибабахом, раз бросил комфортную жизнь в Москве и уехал в дремучие карельские леса, но всё же — высшее образование, потребность в чтении, незаурядный ум, склонность к точным наукам. Всё это оказалось важным для меня. Мы были настроены на одну волну, чувствовали друг друга, и это колоссально нас сближало.
Из непонятного лесного придурка он превратился в близкого человека. Родственная кровь тому виной или взаимное сексуальное притяжение невероятной силы — какая разница? В какой-то момент возникло острое чувство собственности, которое разбилось, как хрупкий ёлочный шарик.
У него есть женщины! Одна, две или три. Или больше, он же их не считал! Он трахался с ними, они забеременели и родили детей. Они ходили беременными, гладили свои тугие животы, а потом баюкали младенцев, похожих на Элла — на моего Элла! — как две капли воды.
У меня темнело в глазах от гнева, зависти и обиды. Они пережили то, что недоступно мне. Я никогда не рожу ребенка от Элла. И никогда не познаю его как мужчину. Ревность грызла сердце, как осатаневшая крыса.
Почему же так больно-то?
То, что мы не имели права заниматься любовью, не так сильно ранило, как тот факт, что он спал с другими женщинами. Не исключено, что его подстрелили, когда он возвращался с очередной гулянки. Может, выскочил голый из окна, когда муж любовницы приехал из командировки раньше срока, — вот и попался на глаза пьяным охотникам. Те не разобрались и начали палить по лохматому бабаю. А я, добрая дурочка, подобрала его и вылечила.
Я бросила машину на стоянке и, почти не различая дороги из-за слёз, зашла в дом. Больно треснулась плечом об косяк. И попала прямо в объятия Марка.
— Ульянка, что случилось? — он схватил меня за руки. — Почему ты плачешь? Эй, чего ты? Посмотри на меня!
  
Я перевела на него взгляд. Слёзы текли по лицу и капали с подбородка. Мне нужно что-то ответить мужу, который вернулся с работы раньше, чем обычно, и застал меня рыдающей по другому мужику.
— Что-то с бабушкой Аней? — спросил Марк встревоженно.
— Нет-нет, она в порядке. То есть по-старому. Никаких изменений, но ухудшения нет.