Любить зверя (СИ)

Я должна с этим смириться.
Как смирился Элл.
— Зачем ты выходила?
— Долго я была без сознания? — мой голос напоминал хриплое карканье.
— Минут пять. Я услышал грохот и проснулся. Нашёл тебя в прихожей. Ты была на улице?
— Я просто вышла подышать свежим воздухом. Там был такой красивый туман. Прости, что разбудила тебя.
— Я испугался, что с тобой то же самое, что с бабушкой Аней, — признался Марк. — Давай я возьму отгул и свожу тебя к врачу. Надо проверить, нет ли у тебя сотрясения.
  
— Не надо, со мной всё в порядке. Ты же знаешь, я никогда ничем не болею, — я попыталась сесть, Марк поддержал меня под спину. — Собирайся на работу, а я…
— Ну уж нет, я тебя не оставлю! — возразил Марк, помогая мне встать и дойти до комнаты.
Я рухнула в кресло, как подкошенная.
— Сделаю тебе чай.
Я уставилась в окно, где разгорался рассвет. Небо поголубело, жёлтые листочки трепетали на ветру. Из соседнего коттеджа вышел Треф и, громко шаркая резиновыми сапогами, потопал в лес. Перед тем, как скрыться в зарослях, он обернулся и внимательно оглядел наш дом. Поправил на плече ружьё и исчез, оставив после себя запах оружейной смазки и вонючих сигарет.
Где сейчас Элл?
Я понятия не имела, где он живёт. Есть ли у него убежище от непогоды? Может, он спит в берлоге, как бурый медведь? Или уезжает на зимовку в Москву? Или построил себе королевский дворец в заколдованном лесу?
Как мало я о нём знала. Он специально о себе не рассказывал, чтобы я не смогла его найти. Он рассказал только то, что было важно для моей жизни и моего будущего. Дал несколько отличных советов, которым я не собиралась следовать.
В спальне зазвонил телефон. Кто мог звонить в семь часов утра? Кому я понадобилась в такую несусветную рань? У меня не было ни сил, ни желания выбираться из кресла и отвечать на внеурочный звонок. Вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Видя, что я сижу неподвижно, Марк сходил в спальню и ответил на звонок.
— Да, да… Я понял, Иван Ильич. Сейчас мы приедем. — Марк подошёл ко мне и опустился на корточки, чтобы заглянуть в глаза. — Ульяна, твоя бабушка очнулась.
***
Не помня себя от волнения и радости, я быстро натянула джинсы и свитер, и мы рванули с Марком в больницу. Нас встретил доктор Полянкин. Он выглядел довольным, но немного обескураженным.
— Как она? С ней можно поговорить? — спросила я.
— Анна Егоровна хорошо себя чувствует, давление и пульс в норме, вот только она плачет…
Не дослушав его, я бросилась в палату бабушки. Увидела её родное лицо, покрасневшие от слёз глаза, её добрый любящий взгляд и не выдержала, разрыдалась.
Схватила её сухую руку, поцеловала, присела на край кровати. Какое счастье, что бабуля очнулась! Единственный мой родной человек!
— Ну что ты, Улечка, что ты, — утешала она.
Марк придвинул стул и сел рядом с нами.
— Как ты? Как ты себя чувствуешь? — повторяла я, не выпуская бабушкину руку. — У тебя что-нибудь болит?
— Да я-то хорошо, внучка, — ответила бабушка, и из глаз её полились слёзы.
Она молча их сглатывала, вытирала слёзы платочком, а мы ждали, когда она успокоится и начнёт говорить. Наконец, она справилась с эмоциями.
— В тот день я нашла твою маму, Улечка. Там, на болотах, где начинается непроходимая топь. Собирала ягоды и вдруг увидела заколку со стрекозой. Знаешь, такая железная с блестящими камушками и ажурными крылышками. Кустик черники пророс прямо через крылышко…
Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.
— Я узнала эту заколку, Юлечка её очень любила… — бабушка всхлипнула. — Я сначала подумала, что Юля потеряла эту заколку, тогда ещё, двадцать пять лет назад, а потом увидела прядочку рыжих волос…
После этих слов мы обе заплакали.
Сквозь слёзы бабушка продолжила:
— Я вырвала кустик, разгребла мох, засунула руки по локоть в трясину, а там… косточки. Я не смогла её вытащить, сил не хватило. Побежала домой, чтобы вызвать милицию, но упала и… Не знаю, что со мной случилось. Наверное, сознание потеряла. Очнулась здесь, когда этот человек с косичками поил меня из термоса. Больше ничего не помню.
Она взглянула на термос, стоявший на окне. Я тоже. Мы обе узнали наш старый китайский термос, который бабуля использовала для заваривания травяных чаёв.
— Что за человек? — спросил Марк.
— Я не знаю. Не видела его никогда. Такой огромный, с бородой, глаза звериные, а на голове несколько косичек. Он влил мне в рот какой-то тёплый отвар, противный на вкус. — Бабуля схватила себя за подбородок, показывая, как мужик насильно держал её рот открытым. — Я уже очнулась, но он заставил меня выпить до конца. Я не могла сопротивляться, слишком слабая была.
— А потом? Куда он ушёл?
— Вылез в окно.
— Здесь пятый этаж, — сказал Марк.
Бабушка пожала плечами.
«Когда твоя бабушка очнётся, поезжайте в Питер и усыновите столько детей, сколько вам нужно для счастья».
— Он что-нибудь сказал? — спросила я, стараясь не выдать волнения.
— Нет, молчал, как немой. Сказать по правде, он выглядел так, словно и говорить-то не умеет. Страшное лицо. То ли зверь, то ли человек.
Понятно. Это московский физик-математик облегчил мне принятие решения. Залез на пятый этаж по пожарной лестнице и напоил спящую бабушку своей фирменной отравой. Чаем из мухоморов и волчьих ягод. Теперь я могу собрать вещи, взять мужа и бабулю и уехать подальше от Мухобора.
— Ладно, разберёмся, — пообещал Марк. — Я сейчас позвоню в полицию, попрошу прислать следователя и людей, которые помогут достать из болота маму Ульяны. Надо же опознать и похоронить по-человечески.
Он поцеловал бабушку в щёку и вышел из палаты, доставая на ходу телефон. Как хорошо, что у нас есть Марк, который обо всём позаботится и всё порешает.
Бабушка снова начала плакать:
— Я так надеялась, что она сбежала в город за красивой жизнью и приключениями. Думала, живёт где-нибудь далеко, забыла про старую мать и дочку, мужа нашла, новых детей нарожала. А оно вон как вышло. В болоте утонула бедная моя девочка… Говорила я ей, чтобы на болота не ходила, но разве удержишь влюблённую дурочку? Всё мальчика своего искала…
— Какого мальчика?
— Отца твоего, Улечка, — ответила бабуля, с жалостью глядя на меня. — Того, кто околдовал мою Юленьку и бросил её беременной. А она всё искала его, верила, что он вернётся…
***
Доктор Иван Ильич не отпустил бабушку из больницы. Категорически настоял, чтобы она провела под надзором врачей ещё пару дней. Сказал, что на восстановление и проверку здоровья понадобится время: нельзя пролежать без сознания несколько недель, а потом вскочить и побежать по делам как ни в чём не бывало.
Сейчас бабушка чувствовала себя отлично, но Иван Ильич подозревал, что это действие неизвестного природного стимулятора. Элеутерококк или женьшень. Доктор морщил нос, нюхая термос, и даже попробовал каплю отвара на вкус. Почмокал языком. Задумчиво поправил очки и унёс термос в лабораторию на анализ.
А я оставила бабушку отдыхать и набираться сил, а сама поехала к её дому, куда подтягивалась команда по поиску тела моей мамы.
Она пропала, когда мне было три года. Я её почти не помнила. Элл, потерявший свою мать в два годика, помнил её хорошо. Правда, она умерла на его глазах, чем нанесла серьёзную психологическую травму, а моя просто тихо исчезла. Растворилась в золотистом тумане детства, оставив после себя лишь воспоминания о тепле её рук и нежности губ. Она часто меня целовала. «Зацелую-зацелую-зацелую». Это я, хоть и смутно, но помнила. И свой счастливый смех.
— Как ты? — спросил Марк.
  
Он привёз следователя. На отдельной машине приехали поисковая группа и судмедэксперт. У них была невнятная карта, от руки нарисованная бабушкой, но так как все выросли в Мухоборе, то быстро сообразили, куда идти и где искать тело.
Припёрся и Треф с ружьём и собакой. Вызвался помочь в поисках, и мужики взяли его с собой на болота. Решили, что лишние руки пригодятся. Только я знала, что Треф трус и боится заходить в лес без компании.