Любить зверя (СИ)

«Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Я следы видел — размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей» — вспомнились его слова, сказанные на вечеринке. Это было так давно, словно в прошлой жизни.
Я не видела Трефа с тех пор, как он обещал бросить к моим ногам весь мир, купить шубу и отвезти на Мальдивы. А я оттолкнула его и грубо послала. Это случилось на крыльце бабушкиного дома после того, как Элл поцеловал меня в первый и последний раз. С тех пор Треф ко мне не приближался, лишь хмуро посматривал издалека, когда мы пересекались в коттеджном посёлке.
  
— Со мной всё в порядке, Марк. Пойду приберусь в доме. Не могу сидеть сложа руки.
Я зашла в дом, а Марк остался на улице в качестве координатора. В окно я видела, как со стороны конюшни подъехали на лошадях Димка, Зоя и профессор Калач. Все в тёплых куртках и резиновых сапогах. У Антона Калача имелась при себе лопата. Ребята тоже предложили свою помощь.
Убираться я не стала, в доме было чисто. Я хотела убедиться, что никакого мусора от Элла не осталось. Как бы я выкручивалась, если бы бабушка обнаружила следы чужого присутствия? Пока она спала, я часто рассказывала ей про раненого мужчину, которого притащила домой в порыве милосердия, но после пробуждения она ничего не помнила — ни про Элла, ни про аристократку, влюбившуюся в лесника. Для бабушки жизнь началась с того же места, на котором прервалась. Вот она закрыла глаза на лесной тропинке — а вот открыла в больничной палате, в объятиях парня с косичками.
Я зашла в свою комнату и ахнула. «Вредные» продукты, которые я приносила Эллу, он куда-то прибрал — видимо, отнёс на кухню, а орешки съел. Свои грибочки-ягодки тоже или сожрал, или выкинул. Зато на стуле лежала стопка аккуратно сложенных вещей — штаны, футболка и трусы. А кроссовки он даже не надевал.
То есть он ушёл в октябрьский лес не просто босиком, а даже без трусов. Ничего с собой не взял, любитель природы. Экстремальный дауншифтинг. Полный отказ от благ цивилизации.
Я спрятала вещи в шкаф, где хранилась моя детская одежда, подавив искушение зарыться в них носом и вдыхать, вдыхать, вдыхать бесконечно его аромат. Но даже издалека я чувствовала терпкий насыщенный запах, от которого мои ноздри трепетали, а колени предательски подгибались.
Убрав вещи Элла, я отправилась на кухню. Сделала штук тридцать бутербродов, вскипятила чайник, достала чай в пакетиках и банку растворимого кофе. Вынесла на крыльцо поднос с закусками, предложила всем желающим. Люди забросили свои дела, чтобы найти тело девушки, пропавшей четверть века назад, — мне хотелось как-то о них позаботиться, проявить благодарность за их доброту и отзывчивость. Наверняка многие из них проголодаются и замёрзнут после нескольких часов на свежем воздухе.
Осень ещё не кончилась, даже листья с деревьев не облетели, но всё отчётливей пахло зимой. Скоро ночные заморозки превратятся в круглосуточные кусачие морозы. А мой брат по крови (любовь моя, судьба моя несбывшаяся) отправился в чащобу голым и босым.
Антон с лопатой скрылся в кустах. За ним побежал Димка Истомин, беспокоившийся о том, как бы рассеянный профессор не провалился в трясину. Насколько я поняла, Антон приехал чисто из профессионального интереса: вдруг тело в болоте окажется не свежим, а древним? «В торфяных болотах Европы обнаружено более тысячи древних трупов, и все в отличной сохранности», — сообщил он мне с горящими глазами, прежде чем ринуться на поиски.
Зоя подошла к нам с Марком. На её лице было написано сочувствие.
— Мне очень жаль, Ульяна…
— Ничего, я почти не знала маму. Меня вырастила бабушка.
— А меня дед. Родители разбились на машине, когда мне было двенадцать. Так что я понимаю твои чувства, — она оперлась на перила крыльца и закурила.
Я смотрела на тропинку, убегавшую в чахлый лес на окраине болота, и представляла, что там сейчас происходит. Как люди копают трясину, срезают лопатами кочки, шарят щупами в чавкающей глубине. Поёжилась.
Марк налил кофе в чашку, подал мне:
— Хорошо, что бабушка Аня очнулась, а то врачи уже начали волноваться. Слишком уж долго она находилась без сознания.
— Хорошо, что он её разбудил, — вырвалось у меня.
— Кто? — спросил Марк, и они с Зоей уставились на меня в ожидании ответа.
— Он, — повторила я, подавив импульс рассказать правду. — Мужчина, который залез по пожарной лестнице, чтобы дать бабушке настойку из мухоморов.
— Откуда ты знаешь, что там были мухоморы?
— Я не знаю, Марк. Просто предположила. Дурацкая шутка.
— Я рассказал об этом человеке следователю, он займётся его поисками.
— Зачем?
— Он мог её отравить. Надо разобраться, с какой целью он залез в палату, — ответил Марк таким тоном, словно злые намерения Элла были очевидны всем, кроме меня. — А ещё мне интересно, где и когда он украл бабушкин термос? Откуда он узнал, где она живёт?
— Может, местный? — предположила Зоя. — Тут все знают, кто где живёт.
Марк пожал плечами. Спросил у меня:
— Ты проверила дом? Что-нибудь ещё пропало?
— Ничего не пропало. Это старый термос, он мог валяться на веранде или в бане. Там дверь не закрывается.
— Я повешу замки на все двери в доме. Вдруг этот скалолаз вернётся?
Я кивнула.
Замки не помешают Эллу забраться в нужное место.
Но он не вернётся.
У тоски острые когти: когда она вонзает их в сердце, хочется орать от боли. Но орать бесполезно.
Через два часа из леса вышли Антон с Димой. Профессор подошёл ко мне:
— Сочувствую тебе, Ульяна. Это не древний болотный человек, это молодая женщина, наша современница. — Он взял бутерброд с колбасой и вонзил в него зубы. — Впрочем, следователь отправит материал на ДНК-экспертизу, чтобы подтвердить родство. Есть мизерный шанс, что это не твоя бедная матушка.
— Бабушка уверена, что это она. По волосам и заколке догадалась.
— Всё равно нужен тест. Он покажет, состоите ли вы с бабушкой в родстве с этой женщиной. Если да, дело о пропаже человека можно будет закрыть.
Я немного подумала и спросила:
— А это какой-то уникальный генетический тест? Его делают только в специальных лабораториях МВД?
— Да нет, обычный тест на родство. Можно сделать практически в любой медицинской лаборатории. Насколько я знаю, даже не очень дорого.
Я налила ему горячего чаю. Пока Антон прихлёбывал обжигающий напиток и жевал второй бутерброд, Димка отмывал под колонкой резиновые сапоги, болтая с Зоей и Марком. Они обсуждали эксгумацию трупа. Мне не хотелось об этом слышать.
Я приблизилась к профессору и спросила:
— А те тесты, которые ты делаешь, чтобы установить процент неандертальской крови, — их тоже можно сделать в больнице?
— Лично я отсылаю биоматериал в университетскую лабораторию, но слышал, что некоторые частные компании тоже проводят такие исследования. Но, разумеется, не в обычной больнице, и стоить это будет несколько тысяч долларов. А почему ты спрашиваешь? Хочешь узнать, сколько в тебе неандертальских генов? — он лукаво усмехнулся.
— Да, мне любопытно.
— Да я на глазок скажу, — охотно ответил он. — Волосы рыжевато-русые, кожа белая, на солнце краснеет и сгорает, я прав?
— Да.
— Нос широкий, губы полные, подбородок маленький, телосложение коренастое, таз узкий, размер ступни приблизительно сороковой. Судя по оволосению на теле, — он красноречиво взглянул на мои обнажённые руки, покрытые светлыми волосками, — тестостерон повышен.
Я чувствовала себя как рабыня на невольничьем рынке. Антон со спокойствием учёного перечислял мои недостатки. Спасибо, что «не заметил» кривые ноги и отчётливые надбровные дуги.
  
— Четыре процента, — вынес он вердикт.
— Всего?
— А сколько тебе надо? — рассмеялся он. — Вот если бы ты умела спать на снегу, видеть в темноте, различать запахи на расстоянии километра, никогда бы не болела вирусными заболеваниями и умела задерживать дыхание под водой минут на пять, то тогда-а-а…