Любить зверя (СИ)
Да и кому какое до меня дело? Муж подал на развод (хотя его юрист никуда не дозвонился, что наполняло меня тихим злорадством), Димка был плотно занят на конюшне, Антон Денисович тоже впахивал, как папа Карло. Одна Зоя присматривала за мной, как раньше за бабушкой. Навещала, приносила яблочную пастилу к чаю и курила на моей веранде, кутаясь в курточку для верховой езды. Я стояла рядом с ней босиком, что неизменно вызывало у Зои ужас, — «Придатки застудишь, дурочка!». Но зря она волновалась, моей нижней чакре ничего не угрожало.
Я сообщила Зое, что хочу взять Грома в неурочное время. Она ответила, что раз я оплатила содержание жеребца на месяцы вперёд, то имею полное право брать его, когда мне заблагорассудится. Конюху даны соответствующие распоряжения.
Я выбрала на кухне самый острый нож для жертвоприношения и не без труда разыскала в ближайшем лесочке последний осенний мухомор. Красивый, пятнистый, со шляпкой размером с десертную тарелку. На этом подготовка к ночному походу завершилась.
Я выехала в девять вечера.
Гром знал дорогу лучше меня. Мы ехали вдоль журчащей реки под сводами гигантских сосен. Жеребец не торопился. Он аккуратно переступал через вздыбившиеся корни, змеями извивавшимися по тропинке. Несколько раз прядал ушами, прислушиваясь к звукам из леса, но мужественно нёс меня к цели. Мой смелый Гром.
Мы шагом поднялись на холм. Я спешилась и привязала коня к дереву, используя безопасный узел. Если Гром запаникует, то освободится раньше, чем покалечится.
Подошла ко входу к лабиринту. Надо мной сияли звёзды — огромные, ясные. Месяц освещал поляну, где я собиралась провести обряд инициации. Морозец кусал нос и щёки, но холода я не ощущала. Меня трясло от другого — от нервного возбуждения, страха, что ничего не получится, и твёрдой решимости найти Элла.
Здесь, на священном холме в карельской глуши, он перестал быть Ильёй Лариным. Он превратился в зверя, бабая, дикаря, неандертальца и лесное чудище — в того, кого я полюбила всей душой. Того, кто подарит мне ребёнка.
Не раздумывая долго, я съела мухомор, откусывая и глотая большие куски. Именно так советовали в сетевой энциклопедии: якобы таким способом северные шаманы достигали просветления. Обещали яркие спецэффекты вплоть до слуховых и зрительных галлюцинаций. Вот и проверим!
Я разделась догола и сложила вещи на ближайший камень. Поставила рядом ботинки. Распустила волосы. Моя нагота под лунным светом казалась призрачной. Соски отвердели от холода. Не верилось, что я отважилась на подобное безрассудство, но я не сомневалась, что пройду свой путь до конца. Меня вела любовь.
Сжимая нож в руке, я сделала первый шаг. Осторожно переставляя ступни по обледенелой тропинке, протоптанной туристами между древними валунами, я шла к сердцу лабиринта. Вокруг стало тихо и светло. Я взглянула на небо — там разгоралось северное сияние необычного розового цвета. Я такого ещё не видела, обычно у нас в Мухоборе показывали зелёное.
Остановившись в центре каменной спирали, я смахнула с главного камня конфеты, монетки и пуговицы — подношения туристов, решивших поиграть с древними богами. Я тебе — окостеневшую от времени барбариску, завалявшуюся в кармане, а ты мне — исполнение заветного желания. Какая выгодная сделка!
Я же играть не собиралась. Всё будет по-честному. Я полоснула ножом по ладони и наклонила кисть так, чтобы кровь стекала на камень. Горячая и густая, она дымилась на холоде, струясь к центру. Собралась в углублении и начала медленно просачиваться внутрь сквозь невидимые глазу трещины. Я заворожённо наблюдала, как моя кровь исчезает в камне.
И тут небо полыхнуло красным — от горизонта до горизонта. Такая интенсивная вспышка, словно взорвалась ядерная бомба с алой краской. Небо запульсировало в ритме моего сердца.
Я прошла проверку!
Воздух наполнился бриллиантовым свечением, а длинные волосы приподнялись с плеч, будто я парила в невесомости. Восторг затопил каждую клеточку тела. Может, это, наконец, подействовал мухомор, а, может, свершилось мистическое таинство. В любом случае я не собиралась отступать. Если я пьяна или отравлена, и мне суждено погибнуть сегодня ночью от интоксикации и переохлаждения — значит, такова моя участь.
Я вышла из лабиринта и направилась в непроходимую чащу, обнимавшую холм. Я не знала, куда идти, меня вели инстинкты. Как в фантастическом сне, я видела каждую еловую иголку на земле, каждую расклёванную птицами шишку, каждый звериный след — выпукло, отчётливо, до малейшей подробности. Я слышала звуки ночного леса так чётко и явственно, словно кто-то выкрутил громкость на максимум. На меня обрушились запахи, от которых волоски на теле поднялись дыбом. И среди них — аромат мужчины, которого я любила больше жизни.
Он приближался ко мне.
Я слышала его уверенные шаги и треск сучьев под ступнями пятидесятого размера.
Он показался между деревьями — большой, обнажённый, мускулистый. Его кожа светилась, как перламутр, густая борода обрамляла широкие скулы, а грива светлых волос ниспадала до пояса. Зелёные глаза сверкали. Воздух между нами искрился и переливался бриллиантовым блеском, небо пылало, как кровь.
— Я прошла свой путь в одиночестве, — сказала я.
— Я вижу, родная.
От бархатистого грудного тембра, который я успела забыть, у меня задрожали колени.
— Я имею право здесь находиться.
— Безусловно. Это твоя земля.
— С тобой.
Я проделала этот путь, чтобы находиться на земле своих предков вместе с любимым человеком.
— Со мной.
— И нашим ребёнком.
Пусть возразит, если посмеет.
Он приблизился ко мне и опустился на колени. Благоговейно коснулся губами живота, как будто к иконе приложился. Медленно поднял голову. Мне показалось, что в его глазах блеснули слёзы:
— Я люблю тебя, Ульяна. Я думал, что потерял тебя навсегда.
— Ты бросил меня, а не потерял.
— Я должен был, — сказал он. — Больше я такой ошибки не совершу.
— Я тебе не позволю, — сказала я, запуская пальцы в его волосы и пропуская пряди между пальцами. — Мы никогда не расстанемся.
— Никогда.
Он подхватил меня под колени и уронил на землю, покрытую мхом. Она спружинила под нами, как мягкий матрас. Со мха поднялось облачко серебристых спор и грациозно поплыло вверх.
Элл навис надо мной. Его волосы накрыли нас светлым покрывалом. Моё сердце разрывалось от счастья, такого полного и глубокого, что хотелось плакать. Он наклонился к моему лицу, коснувшись уголка рта горячими, очень горячими губами, и прошептал:
— Ты изменилась.
— Я… — Я должна признаться ему сейчас, когда нас приняла постель из лесного мха, а над головами пульсировало северное сияние. До того, как мы станем близки. — Три дня назад я переспала с твоим братом.
Я думала, Элл удивится и спросит, как я нашла его брата, а потом поинтересуется, зачем я переспала с незнакомым мне парнем, но он задал совсем другой вопрос:
— Тебе понравилось?
— У меня был оргазм, — призналась я. — Впервые в жизни, Элл.
Я не могла видеть его улыбку, по почувствовала её по движению губ на моей коже. Я продолжила исповедь. Каяться, так до конца:
— А потом я рассказала Марку, что влюбилась в другого мужчину и ездила в Москву, чтобы познакомиться с его братом. Про секс тоже выложила. Какой смысл скрывать? С Марком всё кончено. Я сказала, что планирую родить от тебя ребёнка.
— И что твой муж?
— Марк, он… В общем, у нас был секс, и мне… — Уфф, как сложно признаваться любимому, что получила удовольствие с мужем. — Мне было лучше, чем за всё время нашего брака. После этого он вышвырнул меня из квартиры и пообещал подать на развод.
Элл провёл пальцами по моей шее, и меня бросило в дрожь.
— Это вряд ли.
— Почему?
— Он не сможет жить без тебя.
В голосе Элла мне почудились нотки согласия с этим фактом.
— Ты совсем не ревнуешь?
— Нет, — он провёл носом по моей щеке. — Ты моя, Ульяна. Единственная, неповторимая, родная. Навсегда. Это нельзя изменить. Ты будешь спать с Марком, потому что он твой муж, и ты его любишь. Ты будешь спать с Ваней, потому что он твой брат, и вы связаны зовом крови. Ты будешь спать с другими мужчинами, если тебе захочется. Но со мной всё будет иначе: ты принадлежишь мне — всецело, душой и плотью, отныне и навсегда.