Любить зверя (СИ)

Это звучало как брачная клятва. Элл дышал глубоко и взволнованно. Мне хотелось ловить ртом его дыхание и пить, как пряное вино. Голова шла кругом от близости желанного мужчины. Как давно я об этом мечтала!
— Я не буду спать ни с кем, кроме тебя.
— Это неважно, любовь моя. Ревность бессмысленна, понятия измены для нас не существует. То, что между нами, — это больше, чем человеческие отношения. С другими так не будет — ни с кем и никогда.
  
Меня будоражили его слова. Я не вполне понимала, о чём он толковал, но чувствовала, что он искренне верит в то, что наша связь неразрывна и уникальна.
— Ты говоришь про секс?
— Да, я говорю про секс.
Волна мурашек пробежала по телу.
— Тогда покажи мне… — задыхаясь, прошептала я.
Он накрыл мои губы своими — властно и уверенно. Мир качнулся, как на качелях, сделал «солнышко» и завис в наивысшей точке. Под веками взорвалось алое сияние. Каждая клеточка тела трепетала от возбуждения. И когда Элл прикоснулся ко мне, провёл кончиками пальцев по ключицам, невесомо, словно пуховым пёрышком, нарисовал знак бесконечности на моей груди и закрутил спираль вокруг пупка, я содрогнулась от самого острого, головокружительного и первобытного наслаждения в своей жизни. Меня мгновенно швырнуло в оргазм, без предупреждения и прелюдии, без стимуляции и даже без секса. От одного его прикосновения. Одного поцелуя. Ритмичные спазмы скручивали матку и заставляли влагалище блаженно пульсировать, и это не кончалось, не кончалось, не кончалось. Элл убрал руку с моего живота, развёл судорожно скрещённые ноги, и, почти теряя сознание от интенсивности ощущений, я почувствовала, как он вошёл в меня и начал двигаться.
***
Я обладала над ним такой же властью, как и он надо мной, но он был старше, опытней и лучше себя контролировал. Его уносило не мгновенно, как меня, а спустя несколько толчков. Он стонал, рычал сквозь зубы и яростно вдавливал меня в постель из пушистого мха. Пытался отсрочить неизбежное, пока я без сопротивления сдавалась на милость природы, подарившей мне способность испытывать мультиоргазмы.
Элл не сразу поверил, что обладает такой же способностью, только в редком мужском варианте.
К утру мы выяснили, что сокрушительные оргазмы не мешают заниматься любовью. Нам не нужно было останавливаться. Мы могли делать это бесконечно, без пресыщения и потребности в отдыхе. Наши тела, сильные, здоровые и ненасытные, напитанные кровавой энергией полярного сияния и токами родной земли, дышали и двигались в унисон. Пряди волос одинакового цвета переплелись, связывая нас в одно целое.
Мы положились на инстинкты.
***
Элл на руках отнёс меня в свою «пещеру» — дом, стоявший на излучине реки у водопада. С двух сторон домик обнимала скала, с третьей подступал густой лес, а с четвёртой журчала речка. На песчаном берегу валялась старая рыбацкая лодка, каких много в наших краях.
Электричества в доме не было, зато была широкая кровать, застеленная шкурами, камин, явно ещё нетопленый в этом году (не факт, что Элл вообще его топил), и крепкий стол из сосны, распиленной пополам. Нехитрая утварь и стопка толстых потрёпанных тетрадей дополняли интерьер.
Я заметила на столе спутниковый телефон с длинной антенной и обвиняюще указала пальцем:
— Ага! Не такой уж ты дауншифтер, мой милый.
— Иногда звоню Ване или леснику, если встречу заблудшую душу. Но большую часть времени телефон выключен.
Элл достал финку с деревянной рукояткой и одним взмахом отсёк прядку спутавшихся волос — своих и моих. Очевидно, расчёски в доме не водилось. Потом скрутил гриву в жгут и перекинул за спину.
— Заплетёшь мне косу, как в прошлый раз? — попросил он, усаживаясь на табурет-пенёк.
— Погоди, погоди… Ты общаешься с Иваном?
— Конечно. Он же мой брат.
Элл не смотрел на меня.
— Когда ты разговаривал с ним в последний раз? — с подозрением спросила я.
— Позавчера, после твоего отъезда из Москвы.
— Ох… Он рассказал тебе?
— Да.
— Значит, ты всё знал?!
— Знал, родная, — он повернулся ко мне. — Я всё о тебе знаю. Иногда больше, чем мне бы хотелось.
Я удивлённо подняла брови, он пояснил:
— В сентябре, когда ты приходила меня лечить, от тебя постоянно пахло твоим мужем. От твоих рук, губ, от твоего лона. Я уже знал, что ты принадлежишь мне, и сходил с ума. А по ночам — каждую грёбаную ночь! — я слышал твои стоны, но не имел права даже заговорить с тобой.
Я вспыхнула. Если у меня после встречи с ним многократно обострились зрение, слух и обоняние, то каково было ему? Я повернула Элла за плечи так, чтобы он сел ко мне спиной. Запустила пальцы в волосы, разделяя пряди. Он понял, что я собираюсь плести косички, и откинул голову.
— Помнишь, когда я задавала тебе вопросы, ты часто отвечал: «Слишком сложно, давай следующий»?
— Конечно, помню. Я извивался, как уж на сковородке. Хочешь продолжить своё интервью?
— Да. Только в этот раз ты ответишь на все мои вопросы. Даже на самые сложные.
— Обещаю, родная.
Я разделила волосы на три части и начала плести боковые косички.
— Когда ты узнал, кто ты?
— Мне кажется, я всегда это знал. Мне с детства снились сны — я видел леса, реки и разные места, где никогда не бывал. Ване тоже снились необычные сны, мы общались на эту тему. Мы всегда были близки.
— Ты знаешь его язык?
— Мы с отцом сразу же его выучили, когда выяснилось, что Ваня не видит и не слышит. Отец нанял лучших преподавателей, чтобы он не отставал в развитии. Но ему это не грозило. Оказалось, у него острый ум, уникальное обоняние и невероятная способность ориентироваться в пространстве. Он окончил школу с золотой медалью и поступил в Институт парфюмерии во Франции. Разумеется, ему помогали переводчики.
— А я думала, он беспомощный инвалид. Я плакала, когда представляла, что у меня может родиться больной ребёнок.
— По факту он инвалид, Ульяна. Я бы никому не пожелал такой судьбы, тем более своему ребёнку. В нашем роду довольно часто случаются генетические нарушения слуха и зрения.
— Откуда ты знаешь?
— Когда мне исполнилось двенадцать лет, я начал хулиганить. Сбегал из дома, ночевал в Битцевском лесу, нашёл там языческое капище и тусовался со старшими подростками. Они научили меня пить, курить и безобразничать. Отец был в ужасе. Он видел, что я не нахожу себе места, что меня тянет на волю. Летом он снял дом на берегу Ладоги, и мы провели там каникулы. В первую же неделю я отправился в лес и нашёл биологического отца. Это было несложно: мы почувствовали друг друга. Такие, как мы, всегда чувствуют друг друга, даже на большом расстоянии.
— Выходит, твой московский папа всё знал?
— Да, знал. Он очень любил маму и принял детей, которых она родила. Он так и не женился после её смерти, хотя был ещё молодым. И самое главное, когда пришло время, он рассказал нам правду и позволил общаться с родным отцом. Его зовут Фёдор. Он старый уже — лет сто, наверное. Живёт на прежнем месте. Условно говоря, его участок примыкает к моему.
Я начала соединять три косы в одну.
— Лес поделен на участки?
Элл пожал плечами:
— Символически. Так исторически сложилось. Раньше здесь жил твой отец, но двадцать пять лет назад ушёл куда-то на север. Видимо, после трагедии с твоей матерью. Я узнал об этом недавно, когда выяснял у Фёдора, чья ты дочь. Я боялся, что мы не просто одной крови, а реально дети одного отца. К счастью, это не так.
— Спасибо, что разузнал про папу. Мне кажется, он любил мою мать и винил себя в её смерти. Может, поэтому и ушёл?
— К сожалению, информации мало. Кроме Фёдора, за десять лет я никого тут не встретил. Зато Фёдор — ходячая энциклопедия. Он рассказал обо всех местных кланах за последние столетия. Про табу рассказал, про слепых детей, про смерти беременных женщин… — Элл беспокойно повёл плечами. — В общем, мы поладили, хотя сначала я на него злился. Он ведь знал, что моя мать из наших, но дважды нарушил табу. Иногда мы встречаемся, ходим на рыбалку. Когда приезжает Ваня, устраиваем мальчишник на троих.