Любить зверя (СИ)

Меня переполняла злоба к охотникам, но я хотела узнать, как продвигаются поиски. Ждать ли какую-нибудь подлянку?
— Убежал, тварь. Или спрятался где-то неподалёку, забился в нору, чтобы раны зализать. Мы обыскали весь район — не нашли его. Ну ничего, завтра я протрезвею, отосплюсь и пойду дальше искать. Мне интересно, кто это такой и где он затихарился. Далеко уйти эта зверюга не могла. Кровищи из него вытекло — жуть, литра три, наверное.
  
— А собака? У вас же была собака, она взяла след? — спросила я, делая безразличный вид и стараясь унять нервную дрожь.
— Собака… — Треф отхлебнул вина. — Она взяла след, но повела себя странно: начала скулить и пятиться, как будто испугалась. Короче, не пошла по следу, как мы её не пинали.
— Надо же… Чего она испугалась? Раненого лося?
— А я не знаю, — ответил Треф, — лось это был или медведь. Или кто похуже.
— В смысле?
— Бабай, — пошутил Треф.
А потом я поняла, что он не шутит.
— Ну какой бабай? Это сказки для маленьких детей.
— Я раньше тоже так думал, но потом… — Он оглянулся и понизил голос: — Ты уехала из Мухобора сразу после школы и никогда не интересовалась этой темой. Ты хоть раз гуляла по лесу? Ходила на болота?
— Нет, — я облизнула губы, и Треф машинально сделал то же самое, — мне бабушка запрещала.
— Вот видишь! Твоя бабушка мудрый человек. Да тут все мудрые, идиотов нет. Никто не шляется по лесам, кроме самых отмороженных придурков.
— Типа тебя? — не удержалась я от подколки.
— Типа меня, — не обиделся Треф. — Но я же не по собственной воле шляюсь, у меня работа такая. Приезжают люди, хотят на охоту и рыбалку. Тут, знаешь, какая рыба водится? Нигде такой нет — форель, хариус, судак. И зверья до дури — даже самый косорукий охотник подстрелит зайца или кабана. — Треф откусил кусок мяса и продолжил с набитым ртом: — А после охоты народ хочет развлечений: посмотреть на развалины замка, покататься на лошадях, пройти каменный лабиринт, а теперь прибавилась ещё одна достопримечательность — черепа неандертальцев. Калач показывает их всем желающим и заодно читает лекцию по антропологии. Туристы косяком едут. Вон, Зоя гостиницу построила — никогда свободных номеров нет. Всё забито.
— И что? — не поняла я. — Это же хорошо, что туристы едут.
— А то, что местные не ходят ни на охоту, ни на рыбалку, ни к лабиринту.
— Почему? Неужели бабая боятся?
— Зря стебёшься. Я десять лет в этом бизнесе, многое повидал. Всё, что рассказывают старики, — правда. Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Ну что ты смотришь на меня, как на больного? Я самолично следы видел — большие, похожие на человеческие, но не человеческие. Размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей.
По спине побежали мурашки. Моя мама тоже пропала. Но она вроде как за любовником в город поехала, бросив малолетнюю дочь на бабку.
— В лесу?
— В Мухоборе. За последние десять лет пропало в пять раз больше народу, чем в Приозёрске или Сортавале. Я разговаривал с одним полковником из МВД, он посоветовал не ходить в лес в одиночку и без оружия. Да я бы и сам не пошёл, страшно там, неуютно. Как будто кто-то смотрит на тебя из чащи.
Заиграла музыка. Зоя подсоединила свой телефон к колонкам и включила хит прошедшего лета — мелодичную песню на английском языке. Мужчина пел: «Я должен уйти, пока ты меня не полюбила». Ну надо же, как благородно.
Между нами всунул голову Дима. Он был уже навеселе.
— Не слушай Костю, Уля, он любит запугивать. Пойдём лучше танцевать, твой муж разрешил.
Я глянула на Марка, он улыбнулся и кивнул.
Дима подхватил меня и вытащил из-за стола. Закружил в танце, крепко сжимая за талию. Краем глаза я заметила, что Марк подошёл к Зое и, видимо, тоже пригласил на танец. Она отказалась — качнула рыжей короткостриженой головой. Они о чём-то заговорили и вышли на веранду. Я видела их сквозь стеклянную дверь. Зоя протянула Марку сигарету, и они закурили, выпуская дым в тёмное небо и увлечённо беседуя. Мой муж редко курил — только в приятной компании. Значит, Зоя ему понравилась. Они были ровесниками и оба выросли в Питере. Найдут о чём поболтать.
Антон Калач подсел к Трефу и начал разговор. Не знаю, слышал ли его Треф, потому что смотрел он только на меня. Его взгляд скользил по моим голым ногам, по плечам и груди. Обжигал неприкрытой похотью. А вот Димка Истомин крутил меня из стороны в сторону и даже не думал прижиматься. И глаза у него были весёлые и ясные, без всякой задней мысли. Это было крайне необычно.
Я спросила:
— Ты тоже веришь в бабая?
Он пожал плечами:
— Да не особо. Это наша мухоборская фишка. Местное предание.
— В лес ходишь?
— Редко, только если туристы заказывают конную прогулку к лабиринту. Но, надо сказать, лошади в лесу ведут себя необычно, — признался он, — как будто чуют зверя. С другой стороны, это нормально, зверей в лесу развелось выше крыши.
— А то, что люди пропадают в пять раз чаще, чем в Приозёрске, тебя не смущает?
— А в Приозёрске тонут в пять раз чаще, чем у нас. Но это же не значит, что водяные существуют? Просто Приозёрск стоит на берегу озера, а Мухобор посреди лесов и болот. Логично?
— Логично, — согласилась я.
Песня заканчивалась, и Дима обнял меня напоследок. Его объятия были такими… братскими.
— Послушай, — внезапно спросила я, — ты хочешь со мной переспать?
— Чего? — он округлил глаза.
— Секса хочешь?
Дима оглянулся на Марка: тот был занят разговором с Зоей.
— Это что, какая-то тупая проверка?
В его голосе сквозила обида.
— Нет. Ответь честно, и я от тебя отстану. Мне нужно знать.
— Ульяна, я, разумеется, хочу секса, но не с тобой. Прости, если разочаровал.
Как же приятно это было слышать! Кто-то не хотел со мной секса!
— Я тебе совсем не нравлюсь? — уточнила я.
— Не в этом дело, просто…
— Что? — я придвинулась к нему вплотную.
— Я играю за другую команду, — прошептал Дима мне на ухо.
— Не может быть. А как же два брака?
— Они были ошибкой. Пока я в себе разбирался, успел испортить жизнь двум жёнам. Но теперь с девушками покончено. Только тсс, это секрет, не разболтай никому, ладно? Был бы трезвым, ни за что бы не признался.
— А Зоя в курсе?
— Только Зоя и в курсе. Больше никто не знает.
— Я никому ничего не скажу, обещаю. Спасибо за доверие, Дима. Теперь мне всё понятно.
Мои чары не действовали на тех, кого тянуло к своему полу! Поразительно, но я никогда об этом не задумывалась, и только благодаря Димке прояснила этот момент. Это была любопытная новость. Не успела я её обдумать, как меня подхватил Марк. Закружил в танце, лаская спину горячими ладонями:
— Соскучилась, моя сладкая?
Я прильнула к нему:
— Ещё как!
— Я чуть с ума не сошёл, пока ты танцевала с Димой.
— Почему?
— Ревновал. Не переношу, когда к тебе прикасаются другие мужики, даже бывшие одноклассники-ботаники. Зря я разрешил ему тебя пригласить. Я должен быть единственным. Ты моя, только моя, никому тебя не отдам, р-р-р.
Он говорил шутливым тоном, щекотно порыкивая в шею, но это была правда. Он ревновал.
— У меня никого нет, кроме тебя, — я потёрлась о мужа. — И не будет. Ты единственный, Марк. Всегда им был и всегда останешься.
  
3. Монах
 
Домой мы вернулись за полночь — пьяненькие, уставшие, но довольные. Мы познакомились с интересными людьми — сумасшедшим профессором антропологии, хозяйкой конной базы и лошадиным доктором. Дима с профессором Калачом жили в коттедже по соседству, а Зоя — в собственном доме на лугу, примыкавшем к бабушкиному участку.
  
Повезло нам с соседями, если не считать Трефа. Тот к концу вечера нажрался и смотрел на меня тяжёлым сальным взглядом. Пригласил на танец, но я отказала. В его глазах полыхнул гнев, но в присутствии Марка и других гостей Треф сдержался. А я дала себе зарок не встречаться с ним наедине. Его влечение ко мне не трансформировалось в симпатию или влюблённость, оно так и осталось животной похотью. Ничуть не лучше бессмысленной ненависти, которую он испытывал ко мне в школе.