Любить зверя (СИ)

Спала я плохо. Думала о раненом мужчине, которого оставила в бабушкином доме. И о бабушке, спавшей в палате повышенной комфортности под надзором персональной медсестры. О потерянной матери. О мифическом бабае и неандертальцах, которые жили на месте Мухобора всего десять тысяч лет назад. О том, почему собака отказалась идти по следу, а лошади с неохотой заходили в лес. О том, почему бабуля не пускала меня в лес и на болота. Разумеется, одинокому ребёнку опасно гулять по дебрям и топям, но ведь и взрослые туда не ходили. Даже в большой компании. Как-то не принято у нас было…
  
Проснулась от гудения кофеварки на кухне.
Через пару минут зашёл Марк с чашкой кофе и поставил её на тумбочку у моего носа:
— Доброе утро, сладкая, — он поцеловал меня в обе щеки.
— Почему ты меня не разбудил? — я попыталась продрать глаза.
— Спи, рано ещё. А у меня назначена важная встреча в офисе, надо подготовиться. Телефон я тебе нашёл, на кухне лежит, заряжается.
— Спасибо…
Марк с неохотой от меня отлип, надел пиджак и вышел из дома. Я услышала, как на улице заурчал мотор его машины, а через открытое окно донёсся запах выхлопных газов. Как только шум стих, я вскочила с кровати и кинулась к окну. На участке Трефа всё было тихо, на веранде — неубранный стол с пустыми бутылками, под гаражным навесом — грязный уазик с логотипом «Убей зверя в Мухоборе». Значит, Треф ещё спал. А проснётся — приступит к поискам бабая.
Из другого окна я обозрела коттедж Димы. Они с профессором ездили на работу на велосипедах: Димка — на конюшню, а Антон Денисович Калач — на раскопки неподалёку от офиса Зои Ярцевой. Сейчас великов около дома не было. Значит, товарищи — ранние пташки. Несмотря на вчерашние посиделки до полуночи, отправились спозаранку лечить лошадей и откапывать древние кости.
Мне тоже пора.
Не тратя времени на душ и макияж, я натянула джинсы, футболку и скрутила волосы в небрежный узел на затылке. Прихватила из холодильника немного еды — котлеты, творожные сырки, сосиски, пачку апельсинового сока. Наверняка больной проголодался за ночь. Я очень надеялась, что он страдает только от голода, а не от своих многочисленных ранений. Он крепкий здоровый мужик, он обязательно поправится! Если бы он чувствовал, что ему нужен врач, он разрешил бы вызвать скорую помощь. Не идиот же он, в конце концов?
На всякий случай я поискала в домашней аптечке какие-нибудь лекарства. Ничего не нашла. Я никогда не болела и в медикаментах не разбиралась. Даже названий антибиотиков не знала. А Марк пользовался только аспирином, когда у него болела голова, и таблетками от несварения желудка. Поэтому я запрыгнула в машину и уже через пять минут была у бабушкиного дома.
С замиранием сердца вошла в свою комнату и сразу же поняла, что мои надежды не оправдались. Никто не собирался поправляться. Этот идиот разметался на диване, скинув с себя одеяло. Щёки несчастного горели огнём, дыхание быстро поднимало мощную грудную клетку, а бинты на боку пропитались тёмной кровью.
Я присела около него. Положила ладонь на лоб. Горячий как утюг.
— Бедный, бедный, — вырвалось у меня, — как же так?
На столе валялись бинты, которыми я пользовалась накануне. Там же, в старой обувной коробке, — пластыри, вата, перекись водорода, бабушкины таблетки от давления, ртутный градусник. Я встряхнула его и вставила незнакомцу под мышку.
Сердце быстро стучало в груди. Что же делать? Сломанная нога выглядела нормально, шина в том же положении, что и вчера. Рана на плече, видимо, затянулась, потому что бинт остался чистым. А вот ранение в живот… Надо глянуть, что там такое. Я осторожно разрезала повязку и ахнула. Края раны воспалились, ткани приобрели синюшный цвет, появился неприятный запах — тонкий, но явственный.
Плохо, очень плохо.
Я достала градусник и чуть не упала в обморок. Ртуть упёрлась в самое крайнее деление — сорок два. Разве бывает такая температура у людей? Я думала, что сорок два градуса — это смертельная температура для человека.
Пульс зашкалил от страха за раненого. Нужно действовать немедленно, пока он дышит. Иначе будет поздно. Дрожащими руками я набрала номер доктора Полянкина. Ну давай же, возьми трубку! Он ответил не сразу, только после десятого гудка:
— Доброе утро, Ульяна, как ваши дела? — спросил он добродушным тоном. — Как бабушка?
— Иван Ильич, я звоню не из-за бабушки, — призналась я. — Мне нужна ваша помощь. Вы уже в больнице? Можете принять пациента прямо сейчас?
— Дорогая Ульяна, в данный момент я нахожусь в Санкт-Петербурге, вернусь в Мухобор завтра. Твой пациент может подождать до завтра?
Я закусила губу, чтобы не заплакать.
— Нет, благодарю вас, я позвоню в скорую, — я положила трубку, едва успев попрощаться.
Но в скорую я дозвонилась только через полчаса. В нашем районе ещё бушевала эпидемия: и скорые, и больницы работали на пределе возможностей. Всё это время я беспрерывно ходила туда-сюда по комнате и, зажав телефон между ухом и плечом, меняла влажное полотенце на лбу незнакомца. Какой же он горячий! Полотенце, смоченное холодной водой, становилось тёплым за пару минут.
Наконец, ответили из неотложки. Оператор меня выслушала, но сказала, что ждать бригаду придётся долго.
— Как долго?
— Долго, — повторила она уставшим голосом. — Машин не хватает, врачей не хватает, сами понимаете.
— Сколько минут?
— Боюсь, речь идёт о часах, а не минутах.
Я не выдержала и заплакала:
— А платные скорые есть?
— Попробуйте вызвать из города, — посоветовала она и отключилась.
Всхлипывая и замирая от ужаса, я обзвонила все платные неотложки, которые нашла в интернете. Никто не согласился ехать в Мухобор даже за двойной тариф! В бессилии я рухнула на пол около дивана и взяла незнакомца за руку:
— Что же мы наделали? — провыла я, стискивая его обжигающе-горячие пальцы. — Надо было вчера ехать в больницу. Зачем я тебя послушала? Придётся грузить тебя в машину и везти хоть куда-нибудь, где принимает хирург. Иначе ты умрёшь на моих руках, а я не хочу, чтобы ты умирал. Ты должен выжить…
Я понятия не имела, куда его везти. И тут за окном раздался лошадиный топот. Я выскочила на улицу. По скошенному лугу скакал всадник на белой лошади. Белая грива развевалась по ветру, копыта глухо стучали по земле. Всадник прижался к шее лошади и превратился с ней в одно целое. Это же Дима! Дима Истомин, самый лучший в мире ветеринар, по словам Зои Ярцевой. А ветеринар — это тот же врач, только для зверей!
— Ди-и-имка! — заорала я во всё горло. — Исто-о-омин!
Лошадь испугалась моего крика, заржала и встала на дыбы. Дима умело осадил её, оглянулся и поскакал ко мне. Спешился у крыльца:
— Уля? Ты чего ревёшь?
— Помоги мне, Дима, — попросила я. — Мне больше не к кому обратиться.
***
— Вот это самец… — протянул Дима, оглядывая пациента, внезапно свалившегося ему на голову.
Тот лежал перед нами абсолютно голым. Без сознания. Самец, да. Без сомнения, самый выдающийся из всех, кого нам обоим доводилось встречать. В порно-студии его оторвали бы с руками.
— У него пуля в животе, — сказала я, приподнимая повязку на мускулистом прессе. — Плечо тоже прострелено, но там воспаления нет, так что можно пока не трогать. А с животом беда. И температура сорок два градуса.
— Сколько? — Дима включил настольную лампу и направил свет на больного. — Так не бывает, выброси свой градусник.
— Ты уверен? Ладно.
Дима наклонился к животу и внимательно осмотрел рану. Выпрямился:
— Его нужно ко врачу. Срочно.
— Ты врач, Дима.
— Я ветеринар.
— И что, вас не учили доставать пули из животных? Это же не какая-то сложная операция на сердце или головном мозге, это пулевое ранение. Мужик здоровый, выдержит, если до сих пор не помер. А я буду тебе ассистировать.
  
— Что ты будешь делать?
— Подавать тебе скальпель.
Он задумался.
— Вообще-то пару раз мне приходилось доставать пули из животных… Однажды привезли раненую собаку, а другой раз спасали ворону. Какой-то идиот устроил на неё охоту.