Птичьи певцы

Я отправился в гримерную. Отец, словно импресарио, держался рядом и пристально наблюдал за происходящим. Когда Мари-Анж Нарди прошептала мне что-то на ухо, он тут же поинтересовался, что она сказала. Я объяснил, что она попросту хотела узнать, как правильно произносить имя Джонни. Он думал, что вопрос касался птиц, и разочаровался.
Наконец игра началась. Три кандидата и зрители должны догадаться, кто мы такие. Им намекнули, что в студии находятся переводчик с китайского, дрессировщик собак, тренер плавания на каноэ, исполнитель традиционных африканских танцев, чемпион по кикбоксингу и имитатор птичьего пения. Меня легко спутать с кикбоксером, но довольно техничный вопрос о раундах состязания показывает мою неосведомленность. На этапе демонстрирования практических навыков я изобразил дрозда, кулика-сороку и соловья. В две минуты шоу собрало рекордную аудиторию за всю историю существования. Девяносто шесть процентов зрителей в студии проголосовали, что я и есть птица. Отец был на седьмом небе от счастья. Наш друг-водитель оказался под сильным впечатлением. Всю обратную дорогу он объяснял, что не понял, как нужно голосовать: получается, четыре процента — это он! Посмеиваясь, отец внезапно заявил, что мы всем еще покажем на фестивале в следующем году. Я промолчал. И речи быть не может, чтобы я подал заявку на фестивальный конкурс.
  
Передачу показывали в среду. По этому особому поводу мама забрала меня из интерната под предлогом семейного обеда. Дома развернулось целое празднество. Пришли бабушка, дедушка, несколько теть, дядь и кузенов. Я обрадовался им, но по-прежнему волновался, что одноклассники увидят меня по телевизору и станут обсуждать на следующий день. Когда мое лицо появилось на экране, вся родня рассмеялась. Они детально рассмотрели мою прическу и одежду. Забавно, что на телевидении все кажется таким большим. Дядя спросил, была ли Мари-Анж Нарди любезна, а кузины поинтересовались, не боялся ли я. Отец, не выходивший из роли импресарио, опережал мои ответы. Момент, когда я не смог ответить на вопрос о кикбоксинге, вызвал всеобщее веселье, однако потом, когда послышался птичий щебет, повисла тишина. Все умилились. Семейный праздник увенчался успехом. Под конец вечера дедушка прошептал мне пророчество:
— Это станет твоей профессией.
На следующий день, скрепя сердце, я пришел в лицей. Все утро мы писали четырехчасовую контрольную по английскому. Я наспех доделал работу, выбрался из класса раньше товарищей и скрывался от их взглядов до последнего звонка в пять вечера. Кажется, пронесло: очевидно, никто не смотрел «Кто есть кто?». В пятницу вечером мой брат щелкал каналы и отказался отдавать мне пульт от телевизора. Мы едва не подрались. Я прижал его к полу, и он случайно нажал локтем на цифру четыре. На экране появился платный «Канал Плюс», на который, естественно, у нас не было подписки. Однако в распознаваемой части картинки замелькал фрагмент передачи «Заппинг»: сначала появились кадры авиакатастрофы во Флориде, унесшей сотни жизней, которые сменились моим лицом и щебетом черного дрозда. Они поставили свистящего подростка после такой трагедии… Я стал жертвой своеобразного чувства юмора ребят с «Канал Плюс». На глаза навернулись слезы. Теперь я точно превратился в посмешище: весь лицей подписан на этот канал. Единственный выход — прикинуться больным. Я продержался неделю и пропустил контрольную по биологии, от которой зависела триместровая оценка… и черт с ней: чего бы мне это ни стоило, я должен был затаиться. План сработал: по моем возвращении в лицей ни один задира и не вспомнил о «Заппинге», и я смог продолжить обычную школьную жизнь…
Середина мая. Синицы оглушительно щебечут в парке. Я покусываю губы, чтобы ненароком им не ответить. Иногда я прячусь в туалете и проверяю, не разучился ли я петь. Как-то раз смотритель подумал, что там оказалась птица, и поджидал меня под дверью со шваброй в руке… Я с нетерпением жду каждую пятницу, когда мама приедет на своем «рено» и увезет меня подальше от города, парка, туалетов и лицея. К саду, где можно петь свободно и не скрываться.
В одну из таких пятниц отец вернулся с работы пораньше и ждал меня, улыбаясь до ушей. По-моему, я никогда не видел его таким счастливым. Он подозвал меня до того, как я умчался на тренировку по футболу. Заглянув мне прямо в глаза, он заявил, что записал меня в Шамбор. Я переспросил:
— Это ты про Шамбор Франциска Первого?
— Нет, про замок на Луаре! Там ты станешь чемпионом Европы! — ответил он.
Я ничего не понял. Мама снова пришла на помощь и пояснила: отец подал заявку от моего имени на европейский конкурс по имитированию птичьего пения, который пройдет через месяц во дворе замка Шамбор.
Чемпионат Европы… От одних только слов голова идет кругом. Похоже, фестиваль Абвиля действительно останется с носом в этом году. Кроме того, это прекрасная возможность посостязаться с имитаторами, использующими манки. И стать чемпионом Европы… Впервые за долгое время я согласился с отцом.
Через несколько дней мы получили правила проведения конкурса. Их протокол отличается от принятого в Абвиле: сначала проходят групповые состязания, а затем игра на выбывание, как на крупных спортивных соревнованиях.
Чем ближе финальный раунд, тем большему количеству птиц придется подражать. С одним уточнением: конкурсанты должны имитировать только водоплавающие виды. Это исключает тех пернатых, в пении которых я достиг особого мастерства: воробьев, дроздов, соловьев и зябликов… Я подумал о Жане и его непревзойденной серебристой чайке: если он отправится в Шамбор, а это вполне возможно, то его крик победит всех куликов, кроншнепов и бекасов на свете…
Как бы там ни было, передо мной наконец-то замаячила возможность взять реванш за поражение в Абвиле. Однако я застрял в интернате Сен-Пьер без регулярных тренировок. Учащиеся выпускных классов могут не ходить в столовую в полдень, но я к ним еще не относился. Благодаря стараниям мамы я добился разрешения навещать бабушку каждый день в двенадцать, тем самым заполучив два часа на упражнения. Я гулял по берегам Соммы в надежде встретить ту самую чайку. На буксирном пути я приметил укромный уголок — прямо под мостом, где можно укрыться в непогоду.
В первый день я орал под мостом, пока два рыбака не подошли ко мне, умоляя прекратить. Известно, что крик чайки распугивает рыбу. За неделю тренировок я сорвал голос и решил сделать перерыв, но, вернувшись к упражнениям, в дождь, под мостом, я обнаружил свою полную несостоятельность при подражании чайке…
По дороге домой я столкнулся с приятелем, который слушал громкую музыку в наушниках. Он играл на барабанах в какой-то группе. Длинные волосы, как у рокера, «Мартинсы» на ногах. Парень протянул мне наушник и сказал:
— Слушай и дыши.
Звучала последняя песня «Tomorrow Never Knows» из альбома «Revolver» The Beatles. С первых аккордов мы погружались в индийскую, очень психоделическую атмосферу, как вдруг, зацепившись за один звук, я посмотрел в небо и воскликнул:
— Серебристые чайки!
Приятель ответил мне с насмешкой:
— Ты цвет по звуку определяешь?
Чайки Леннона стали моим маяком. Я бегал к другу-барабанщику на каждой перемене: воспользовавшись случаем, я знакомился с творчеством The Doors, Pink Floyd и Led Zeppelin, но с особым удовольствием переслушивал индийских чаек The Beatles. Я различал и ритм, и тембр, и громкие пассажи в низком регистре, где достигалась полная иллюзия. Если The Beatles смогли сымитировать крик чайки, играя на ситаре и клавишах, то у меня с моей техникой точно получится.
  
На следующий день я вернулся под мост, прокручивая в голове ритм и интонацию чаек. Я больше не пытался кричать. Пальцы стали моим инструментом. Нащупав ритм, я искал высокую тесситуру. Тогда я поднял глаза и посмотрел на свод моста. Благодаря акустическому эффекту рикошета можно получить два звука одновременно. Я перешел в верхний регистр и остановился: вот оно, чайка появилась. Я убедился, что мне удастся подражать ей, прибегнув к технике свиста с пальцами. Через два часа у меня закружилась голова — гипервентиляция. Добравшись до лицея мертвенно-бледным, я рухнул на стул от головной боли. Учитель французского с одноклассниками были уверены, что я принимаю наркотики…