Враг на пороге (СИ)

Все они ждали последний лот. Значит, конкуренция будет серьёзная.
Я посчитал потенциальных противников. Хлебников — главный враг, это ясно. Три-четыре представителя от аристократов — по дорогой одежде и манерам видно. Может, ещё пара-тройка купцов.
У меня максимум 130 тысяч. Это критическая сумма. Последние резервы семьи. Если потрачу — придётся замораживать все проекты, продавать ценности, влезать в долги.
  
Распорядитель сделал паузу, налил себе воды из графина, отпил и посмотрел на зал.
— Переходим к лоту номер семь, господа. Самому роскошному за сегодня.
В зале мгновенно затихли все разговоры. Все повернулись к кафедре.
Метелин выпрямился в кресле. Фролов отложил бумаги. Представители в последних рядах наклонились вперёд. Напряжение стало осязаемым.
Я почувствовал, как сердце забилось чаще.
Хлебников медленно обернулся. Посмотрел на меня через весь зал и снова оскалился.
Сейчас начнётся главное сражение.
Распорядитель включил новый слайд на мультимедийной доске. Фотографии усадьбы — каменный дом с белыми колоннами, ухоженный парк, оранжерея со стеклянной крышей, вид на озеро сквозь деревья.
Моя дача. Мой дом. Тот самый, который я построил полтора века назад.
— Лот номер семь, — зачитывал распорядитель. — Загородная усадьба в посёлке Левашово, Всеволожский уезд Санкт-Петербургской губернии.
Он перечислял характеристики, а я смотрел на экран и вспоминал. Главный дом — камень, два этажа, пятнадцать комнат. Мы с сыном сами выбирали архитектора, утверждали проект, контролировали стройку. Интерьеры в стиле модерн — тогда это было последним писком моды. Флигель для прислуги, конюшня, хозяйственные постройки. Оранжерея, где моя жена выращивала розы. Парк с вековыми дубами и выходом к озеру, где я любил прогуливаться по утрам.
— Состояние идеальное, — продолжал распорядитель. — Объект был конфискован у семьи Фаберже в счёт погашения неустойки перед Императорским двором. Стартовая цена — восемьдесят тысяч имперских рублей. Минимальный шаг ставки — пять тысяч. Господа, кто предложит больше?
Несколько секунд все молчали.
Я поднял табличку:
— Восемьдесят пять тысяч.
— Девяносто тысяч, — ухмыльнулся Хлебников.
Представитель в дорогом тёмно-синем костюме во втором ряду поднял табличку:
— Девяносто пять тысяч.
Метелин неуверенно посмотрел по сторонам:
— Сто тысяч.
— Сто пять тысяч, — поднял я.
Хлебников снова усмехнулся.
— Сто десять тысяч.
Торги разгорелись. Строгая женщина средних лет в третьем ряду подняла табличку:
— Сто пятнадцать тысяч.
— Сто двадцать тысяч, — сказал я.
— Сто двадцать пять тысяч! — Выкрикнул представитель в синем костюме.
Метелин покачал головой и опустил табличку. Вышел из игры. Для него это уже слишком дорого.
Женщина тоже опустила табличку. Отвалилась.
Остались четверо: я, Хлебников, представитель в синем и ещё один пожилой мужчина справа.
Хлебников снова поднял табличку:
— Сто двадцать пять тысяч.
— Сто тридцать тысяч, — сказал я.
Мой потолок. Это всё, что семья может выделить без полного краха.
Представитель в синем колебался. Посмотрел на меня, на Хлебникова… и опустил табличку. Пожилой мужчина тоже вышел из торгов.
Остались только мы с Хлебниковым. Зал затих. Все ждали.
Хлебников медленно, очень медленно, повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. И торжествующе улыбнулся.
— Сто пятьдесят тысяч рублей.
Сразу плюс двадцать тысяч. В зале ахнули. Кто-то зашептался.
Я опустил табличку. Нет, дача не стоит полного разорения семейного дела.
Хлебников откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Лицо сияло триумфом. Полная, безоговорочная, публичная победа.
Распорядитель посмотрел на меня:
— Сто пятьдесят тысяч рублей. Есть предложения выше?
Я молчал. Смотрел на экран с фотографиями дачи. Прощай, дом. Прощай, фамильное гнездо.
— Сто пятьдесят тысяч — раз…
И тут в последнем ряду зашевелились. Поднялась табличка.
Невзрачный мужчина в сером костюме — тот самый, который весь аукцион просидел молча, не участвовал ни в одном лоте, даже не шевелился. Лет сорока, худощавый, серый костюм неброский, русые волосы с проседью, ничем не примечательное лицо.
Но глаза — цепкие, умные.
Он поднял табличку:
— Сто семьдесят тысяч.
Зал зароптал. Хлебников резко обернулся. Лицо из довольного стало красным. Вены на шее вздулись.
Он вскочил с места:
— Сто восемьдесят тысяч!
Голос злой, яростный — Хлебников начинал терять контроль. Неизвестный мужчина невозмутимо посмотрел на него.
— Двести тысяч рублей.
И снова сразу плюс двадцать. Зал замер. Никто, казалось, даже не дышал.
Хлебников стоял, глядя на неизвестного. Лицо магната побагровело, пальцы сжались в кулаки.
Двести тысяч за дачу в Левашово — это абсурд. Она столько не стоит. Даже близко. Рыночная цена — максимум сто двадцать, сто тридцать. Всё, что выше, — переплата.
Сто пятьдесят — ещё можно объяснить желанием унизить конкурента. Но двести? Это уже не бизнес. Это безумие.
Пауза тянулась. Все напряжённо ждали.
Хлебников понимал. Видел. Если он поднимет ставку дальше — войдёт в откровенно убыточную сделку. Потратит огромные деньги на месть. Да, он богат. Но не настолько, чтобы выбрасывать состояние ради блажи.
Он медленно опустился на стул и убрал табличку.
— Поздравляю, — процедил сквозь зубы, глядя на неизвестного.
Распорядитель откашлялся:
— Двести тысяч рублей. Есть желающие предложить больше?
Тишина.
— Двести тысяч — раз. Двести тысяч — два. Двести тысяч — три! — Он ударил молотком. — Продано господину под номером тридцать один!
Я сидел, обдумывая произошедшее.
Кто этот человек? Чей представитель? Какой аристократ готов выложить двести тысяч за усадьбу в Левашово?
Неизвестный спокойно сел обратно, словно только что купил не усадьбу за безумные деньги, а газету в киоске.
Зал начал оживать. Люди поднимались, собирали вещи, переговаривались. Аукцион завершился.
Хлебников бросил злой, полный ненависти взгляд сначала на меня, потом на неизвестного в последнем ряду и пошёл к выходу. Помощники поспешили за ним.
— На этом наш аукцион завершён, — объявил распорядитель. — Прошу победителей подойти к управляющему для оформления документов и внесения залога.
Несколько человек поднялись и направились к столу у кафедры. Фролов — довольный обладатель магазина на Гороховой. Метелин — счастливый владелец доходного дома. Представитель в сером, купивший квартиру на Невском.
И неизвестный из последнего ряда. Тот самый, что выложил двести тысяч за мою дачу.
Он шёл спокойно, неторопливо, ничем не выделяясь в толпе. Серый костюм, обычная походка, обычное лицо. Человек-невидимка.
— Александр Васильевич, — окликнул меня Штиль.
Я медленно поднялся. Ноги затекли от напряжения.
— Идём.
Мы вышли в коридор. Высокие потолки, мраморные стены, запах старого здания. За окном кружил снег.
— Вы попытались, — сказал Штиль. — Это главное.
— Попытался, но… — Я усмехнулся. — Она хотя бы не досталась не Хлебникову. Это уже маленькая победа. Видел его рожу?
Штиль улыбнулся.
— Стоило того. Но двести тысяч — безумная цена. Никто в здравом уме столько не даст за усадьбу…
— Кто-то дал, — я пожал плечами. — Вопрос — зачем? И кто?
Может, кто-то из союзников? Графиня Шувалова, например? Старуха известна своей эксцентричностью. С неё бы сталось купить дачу за бешеные деньги просто потому, что эти деньги у неё были. Но вряд ли… Да и представитель не похож на кого-то из её людей.
И камни из тайника теперь придётся легализовать другим способом. Придумывать новую легенду, которую Департаменту будет сложно проверить. Сложнее, рискованнее.
  
— Поехали домой, Штиль, — устало сказал я. — Нужно сообщить семье. Отец переживёт, конечно, но Лена расстроится. А мать… Она любила эту дачу.