Враг на пороге (СИ)
Рамки для портретов более позднего периода. Шкатулки, табакерки, спичечницы, даже дамский лорнет и театральный бинокль. И, конечно же, множество украшений.
Дядя Костя собрал множество работ разных мастеров. Такой коллекции позавидует любой музей. Даже у нас в семье, пожалуй, сохранилось поменьше.
— Константин Филиппович… Это невероятно.
Дядя Костя улыбнулся, польщённый:
— Рад, что ценитель оценил по достоинству.
Я не мог оторвать взгляда от шкафа.
— Как вам удалось собрать всё это?
— Деньги, связи, терпение. Двадцать лет охоты. Аукционы по всему миру — Лондон, Париж, Нью-Йорк. Частные сделки с коллекционерами и потомками аристократических семей. Иногда — чистая удача. Одну из табакерок нашёл мой человек на блошином рынке в Неаполе…
Авторитет с нежностью посмотрел на изделия.
— Однажды я завещаю это какому-нибудь достойному музею. Пусть люди смотрят, наслаждаются, помнят историю. — Он обернулся ко мне и хитро подмигнул. — Но пока предпочитаю наслаждаться сам. Понимаете, Александр Васильевич, это не про жадность. Это про любовь к прекрасному. Про то, что можно часами смотреть на эти вещи и каждый раз находить новые детали, новое совершенство.
Я понимал его. Слишком хорошо понимал.
Дядя Костя подошёл ближе к шкафу. Голос стал серьёзным:
— Видите, Александр Васильевич, я собрал почти всё. Работу каждого мастера вашей фирмы. Воронина, Егорова, Лебедева, Вигстрема, Пиль, почти всех Фаберже… Не хватает только изделий двух мастеров.
Он уставился мне прямо в глаза.
— Работы самого Александра Васильевича Фаберже и… Основателя династии.
Кажется, я начал понимать, к чему шло дело.
— Одна брошь у вас уже есть, — напомнил я. — Как раз работа основателя нашего ювелирного Дома.
Авторитет тяжело вздохнул.
— Увы, Александр Васильевич, брошь теперь украшает одну крайне приятную особу, — улыбнулся он. — Так что изделий вашего предка у меня в коллекции нет.
— Значит, это ваше условие?
— Да, Александр Васильевич. Я готов продать вам дачу на особых условиях. Часть суммы — наличными. Сколько сможете. А оставшуюся часть вы можете компенсировать изделием Петра Карла Фаберже.
Вот оно.
— Мне известно, что вы выкупили на аукционе в Швейцарии яйцо работы основателя династии, — продолжил Дядя Костя. — Я знаю, что вы потратили на это все сбережения. Около ста тысяч имперских рублей, если не ошибаюсь. После чего семья оказалась в затруднительном финансовом положении…
Я молчал. Да уж, Дядя Костя был всецело осведомлён.
— Итак, вот моё предложение. Если вы передадите мне яйцо плюс сто тысяч наличными — дача ваша. Конечно, — добавил он, — если у вас есть другие работы Петра Карла — можете предложить их. Брошь, кулон, часы, шкатулка… Что угодно с его личным клеймом мастера. Но, признаюсь честно, мне хотелось бы получить именно яйцо.
Я молчал, обдумывая предложение.
Яйцо — семейная реликвия. Александр выкупил его в Цюрихе и погиб за него.
Но теперь это просто красивый музейный экспонат.
Артефактная сила покинула его. Яйцо опустело, стало обычной ювелирной работой. Пусть гениальной, но не магической.
Лично я был готов расстаться с ним. Рационально это правильное решение. Обменять красивую безделушку на фамильное гнездо, на дачу с историей, на землю предков.
Но Василий Фридрихович, Лена, даже Лидия Павловна… Они не захотят отдавать то, что с таким трудом вернули. Для них яйцо — символ. Символ победы, возвращения, памяти.
И переубедить их будет непросто.
— Александр Васильевич, я не требую немедленного ответа, — сказал Дядя Костя. — Это серьёзное решение, понимаю. Посоветуйтесь с семьёй, взвесьте все «за» и «против». Могу лишь пообещать, что буду относиться к этой реликвии с огромным почтением, а затем прослежу, чтобы она предстала перед народом.
Мы вышли из сокровищницы. Дядя Костя закрыл массивную стальную дверь — замки защёлкнулись с тихим шорохом.
Вернувшись в Ротонду, Дядя Костя повернул голову херувима на раме зеркала в обратную сторону — тихий щелчок, и дверь бесшумно закрылась. Стена снова выглядела цельной.
Дядя Костя повернулся ко мне:
— Я не тороплю вас с решением, Александр Васильевич. Но и сильно медлить не хотел бы. Предлагаю вернуться к обсуждению после рождественских праздников.
Я кивнул:
— Согласен. Мне действительно нужно время.
— Что ж, тогда… — Дядя Костя протянул мне руку. — С наступающим Рождеством, Александр Васильевич. И с Новым годом.
— И вас, Константин Филиппович. Будем на связи.
Попрощавшись, я пошёл к боковой двери. В соседней комнате Штиль и Агафонов сидели за столиком с чайным сервизом и вели какую-то светскую беседу.
Штиль мгновенно встал, увидев меня.
— Идём. — И повернулся к Агафонову. — Валерий Никитич, было приятно познакомиться.
Адвокат слегка поклонился:
— Взаимно, Александр Васильевич. Надеюсь снова встретиться в скором времени.
Мы покинули «Англетер» и вышли на Исаакиевскую площадь.
Снег уже прекратился, но ударил мороз. Звёзды ярко сверкали на чёрном небе. Величественный Исаакиевский собор возвышался над площадью тёмной громадой.
Мы расселись по машинам. Я — сзади, Штиль за рулём. Двое других охранников — в соседний автомобиль.
— Всё в порядке, Александр Васильевич? — наконец спросил телохранитель, когда мы выехали с площади.
Я кивнул, не отрывая взгляда от окна:
— Да. Всё… интересно.
Он не стал расспрашивать. Профессиональная этика охранника — не лезть в дела клиента без необходимости. Просто вёл машину, хотя я знал, что ему было ужасно любопытно.
Я же смотрел в окно на ночной Петербург.
Фонари отражались в снегу жёлтыми пятнами. Редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы. Заснеженные улицы казались застывшими, тихими.
А в голове крутились мысли о предложении Дяди Кости.
Яйцо и правда стоило около ста тысяч имперских рублей на аукционе в Цюрихе. Александр выложил всю эту сумму — тогда это было даже больше, чем могла позволить себе семья.
Сейчас у нас было сто с небольшим тысяч наличными в резерве и яйцо, которое не потеряло в цене. В долги влезать не придётся, а дачу мы сможем вернуть. Финансово это выгодная сделка. Обменять артефакт на фамильное гнездо без дополнительных затрат.
Но эмоционально…
Для меня яйцо — просто красивая вещь. Подняв ранг Грандмастера, я смог бы сделать точно такое же. Быть может, даже ещё интереснее и мощнее как артефакт. За полтора века технологии ушли вперёд, и мне не терпелось попробовать новые методы артефакторики.
Но даже Василий уверен, что не сможет повторить шедевр Петра Фаберже. И тем более пока не поверит в меня, мастера шестого ранга.
Я же считал, что в коллекции Дяди Кости яйцу самое место. Будет храниться в идеальных условиях. Климат-контроль, безопасность, профессиональный уход. А потом — в музей. Люди смогут видеть, восхищаться. Быть может, оно вдохновит пару ребят стать ювелирами…
Всё лучше, чем пылиться в нашем шкафу.
Но Василий Фридрихович не захочет расставаться. Он консерватор, чтит традиции, бережёт память предков.
Лена тоже будет против. Она эмоциональная, для неё важна история вещи, а не практическая польза. Даже Лидия Павловна вряд ли одобрит. Она понимает ценность реликвий.
Нужно их убедить, и лучше апеллировать к практичности.
Дача нужнее. Фамильное гнездо, земля предков, история семьи. Место, где можно восстановить корни, где прадед когда-то жил и работал.
Дача — это не просто недвижимость. Это история. Память. Будущее для следующих поколений. Не менее важный символ, чем утративший силу артефакт.
Машина остановилась у дома на Большой Морской. Штиль повернулся:
— Приехали, Александр Васильевич.
— Спасибо, — ответил я. — Вы свободны до завтра.
— Хорошо. Но позвольте вас проводить.
— Конечно.
Я вышел из машины, и холодный воздух тут же ударил в лицо. Зато морозная свежесть как следует взбодрила.