Враг на пороге (СИ)

Окна второго этажа светились тёплым жёлтым светом. Семья дома, ждёт новостей.
Я поднялся по ступенькам, кивнул дежурившим охранникам и нажал на дверной звонок.
  
Глава 21
 
Марья Ивановна открыла дверь ещё до того, как я успел достать ключ.
— Александр Васильевич, — она помогла мне снять пальто, — семья в гостиной. Все ждут вас!
  
Разумеется, ждут. Я же обещал позвонить после встречи, но решил рассказать всё лично.
В гостиной горел камин — дрова потрескивали, отбрасывая жёлтые блики на стены.
Отец сидел в своём любимом кресле у камина с газетой в руках. Мать устроилась на диване с вышиванием — работала над очередной салфеткой, игла мерно ныряла в ткань. Лена в кресле напротив листала журнал мод — что-то французское, судя по обложке.
На столике дымился чайный сервиз. Все трое подняли головы, когда я вошёл.
— Ну? — отец отложил газету. — Саша, как прошла встреча?
Я опустился в свободное кресло и принял чашку чая, которую молча протянула Лена.
— Интересно, — сказал я после паузы. — Очень интересно.
— И? — сестра наклонилась вперёд. — Кто же этот таинственный покупатель?
— Константин Филиппович Гробарёв, — сказал я, отпив чаю. — Владелец отеля «Англетер» и по совместительству бывший криминальный авторитет по кличке Костя Гробовщик.
Отец с недоумением уставился на меня.
— То есть… серьёзный бандит?
— Более чем серьёзный, — кивнул я. — Но бизнес у него давно легализован. Несколько отелей, рестораны, казино, доля в судоходной компании.
Мать отложила вышивание.
— И зачем такому человеку наша дача? Недвижимость коллекционирует?
Я усмехнулся:
— В некотором роде. Но главное другое — он страстный коллекционер ювелирных изделий и артефактов. Он показал мне свою сокровищницу, — продолжил я. — Невероятная коллекция. Каждая вещь вполне тянет на музейный экспонат. Сотни, если не тысячи предметов. Украшения, посуда, артефакты, предметы интерьера.
— Впечатляет, — пробормотал отец.
— Но главное — отдельный шкаф, — я сделал паузу, — целиком посвящённый изделиям Фаберже.
Все трое замерли.
— Работы за полтора века от разных мастеров нашей династии. Часы, шкатулки, рамки, табакерки, украшения, артефакты. Всё в идеальном состоянии.
Лена выдохнула:
— Боже мой…
Отец медленно кивал, осмысливая услышанное.
— И он купил дачу ради пополнения коллекции? — спросила Лена. — Ради изделий Фаберже?
— В какой-то степени, — усмехнулся я и поставил чашку на столик. Настал момент. — Константин Филиппович готов продать нам дачу за двести тысяч рублей, разбив сумму на две части. Сто тысяч наличными… И наше фамильное яйцо Фаберже.
Тишина обрушилась на гостиную. Отец уронил газету на пол. Она упала с мягким шелестом, но никто не обратил внимания. Мать замерла с иглой в руках, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Лена открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Все трое смотрели на меня. Потом, словно по команде, повернули головы к каминной полке.
Там стояло яйцо. Золото и платина переливались в свете огня. Камни тускло поблёскивали, лишённые магической силы.
Отец первым нарушил тишину — вскочил с кресла так резко, что оно качнулось.
— Нет! — голос прозвучал жёстко, категорично. — Абсолютно исключено!
Он подошёл к камину быстрыми шагами. Взял яйцо в руки — бережно, словно младенца. Прижал к груди.
— Это последнее, что осталось от прадеда!
Я остался сидеть. Говорил спокойно:
— Отец, послушай аргументы…
— Никаких аргументов! — перебил он. — Это семейная святыня! Реликвия! Ты понимаешь?
Он поставил яйцо обратно на каминную полку, но не отошёл. Наоборот, встал перед камином, словно защищая угасший артефакт.
Лена вскочила с дивана.
— Саша, ты понимаешь, что предлагаешь⁈
Её голос сорвался на высокой ноте. Она подошла ближе, остановилась рядом с отцом. Смотрела на меня с непониманием и болью.
— Мы столько прошли, чтобы его вернуть! Ты… — она запнулась, — ты чуть не погиб в Цюрихе! Мы потратили все сбережения! Радовались, когда ты привёз его домой, когда оно помогло маме продержаться… И теперь ты хочешь просто взять и отдать его незнакомому человеку⁈
— Не незнакомому, — возразил я ровно. — Серьёзному коллекционеру с безупречной репутацией. Который хранит сотни шедевров. И который со временем передаст всё это в музей.
Мать молча сидела на диване, не отрывая глаз от яйца. Её руки вцепились в несчастную вышивку так, что костяшки пальцев побелели. Она не проронила ни слова, но я видел — переживала не меньше остальных.
— Послушайте меня, — начал я спокойно. — Дача — это не просто недвижимость. Это фамильное гнездо. Земля предков. История нашей семьи. Там жил и работал прадед Пётр Карл. Там ты рос, отец. Там провели детство и мы с Леной… — Я повернулся к сестре. — Это живая память. Сад, который сажал прадед. Мастерская, где он создавал шедевры. Дом, где выросли несколько поколений нашей семьи. Это не менее значимая реликвия, чем яйцо. Сейчас оно утратило силу и стало просто старинной красивой безделушкой.
— Это не просто вещь! — выкрикнула Лена.
Я поднял руку, останавливая её:
— Послушай дальше. Яйцо будет храниться у Константина Филипповича в идеальных условиях. Климат-контроль. Безопасность. Профессиональный уход. Потом — Эрмитаж или Русский музей. Тысячи людей смогут видеть его, восхищаться работой прадеда. Разве это не достойная судьба для шедевра?
Отец качал головой:
— Ты не понимаешь…
— Понимаю, — перебил я. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Нужно понимать, что в этих обстоятельствах мы можем сохранить только что-то одно. И должны выбрать, что именно.
Отец шагнул вперёд. Лицо побагровело от возмущения, а руки сжались в кулаки:
— Что скажут люди? Что мы продали фамильное достояние за дачу⁈ Это предательство памяти прадеда!
— Не стоит драматизировать, отец. Усадьба в Левашово — тоже наше достояние.
— Я драматизирую⁈
Голоса повышались. Конфликт разгорался. Мы стояли друг напротив друга — отец и сын. Лена металась между нами, не зная, что сказать.
— Василий! — голос матери прорезал наш спор. Тихий, но твёрдый. — Лена! Саша! Прекратите немедленно!
Мы все замолчали и повернулись к ней.
Мать отложила вышивание, медленно поднялась с дивана и подошла к камину. Она долго смотрела на яйцо и, наконец, заговорила:
— Саша прав.
Отец застыл:
— Что⁈
Он не верил своим ушам и смотрел на жену так, словно она предала его.
— Дача — это живая история. И, даст Бог, там вырастет ещё не одно поколение нашей семьи. А яйцо… Яйцо прекрасно. Совершенно. Но что мы с ним будем делать? Хранить в сейфе и раз в год доставать, любоваться, а потом прятать обратно. Разве это достойная судьба для шедевра прадеда? Пылиться в темноте…
Отец опустился в кресло. Смотрел на жену непонимающе:
— Лида… Ты серьёзно?
Она кивнула:
— Да, Вася. Я за то, чтобы вернуть дачу. Вернуть наш дом и нашу землю.
Отец молчал, потрясённый. Лена металась взглядом между матерью и отцом. Потом посмотрела на меня.
— Но… это же прадедово творение… Его последняя работа…
Мать повернулась к дочери:
— Именно. Творение мастера. И оно должно служить людям. Вдохновлять. Восхищать.
Итак, мнения разделились. Я подождал немного, отпил остывшего чая и лишь потом сказал:
— Есть ещё один вариант.
Все уставились на меня.
— Оставить яйцо в семье. Взять кредит в банке на сто тысяч рублей и попробовать выкупить дачу у Константина Филипповича за наличные. Если он согласится, конечно. Но это огромная сумма. Выплачивать её придётся минимум пять лет, даже если наши дела пойдут хорошо. — Я посмотрел на отца. — Но это единственный способ сохранить и дачу, и яйцо.
  
Василий Фридрихович оживился.
— Кредит! Да, это выход… Пять лет — не беда! Мы справимся! Модульные браслеты идут отлично! Заказы растут каждый месяц! Партнёрство с Овчинниковым работает! Сможем выплатить…