Враг на пороге (СИ)

Кадр сменился, появилась тайная запись с аукциона. Зал, полный людей в дорогих костюмах.
— Октябрь 2025 года. Лондон. Подпольный аукцион для избранных коллекционеров.
На экране — лот. Корона примерно семнадцатого века. Золото, драгоценные камни, тонкая работа.
— Лот номер семнадцать. Корона царицы Евдокии Лопухиной, первой супруги Петра Великого. Описание: из частной коллекции, Россия. Цена: два миллиона фунтов стерлингов. Покупатель: анонимный коллекционер.
  
Я замер.
Евдокия Лопухина. Первая жена Петра Первого. Её корона должна быть в Бриллиантовой палате. Я видел её там. Полтора века назад, когда ещё был Петром Карлом Фаберже.
— Вопрос, — продолжал Обнорский. — Как корона из Бриллиантовой палаты оказалась на аукционе в Лондоне?
Следующий кадр. Фотография с закрытой вечеринки. Особняк с роскошным интерьером. Люди в вечерних нарядах, шампанское, лоск.
— Ноябрь 2025 года. Лондон, район Мейфэр. Вечеринка у лорда Эшфорда, известного коллекционера. Обратите внимание на витрину на заднем плане.
Камера приблизила фрагмент фотографии. Витрина со старинными ценностями. Среди них — та самая корона.
— Корона Евдокии Лопухиной, — сказал Обнорский. — Которая должна находиться в Москве, оказалась в частной коллекции в Лондоне. Совпадение?
Следующий кадр. На экране появилась копия какой-то бумаги с печатями.
— Договор подряда. Фирма Хлебникова получила контракт на реставрацию и техническое обслуживание Бриллиантовой палаты Кремля. Сумма: пятьсот тысяч рублей. Срок: три года. Дата подписания: январь 2023 года. Подпись: генерал-губернатор Волков.
Обнорский появился снова на экране:
— Легальный доступ к сокровищам под видом реставрации. Идеальное прикрытие.
Следующий документ. Список фирм.
— Поскольку учреждение казённое, то был проведён конкурс на получение контракта. Три фирмы-конкурента: «АртРеставрация», «Наследие Москвы», «Кремлёвский Альянс». Все зарегистрированы за месяц до конкурса. И все, кроме выигравшей, ликвидированы через месяц после. Подставные фирмы. Конкурс был фикцией.
Затем на экран вывели банковские выписки. Цифры, даты, суммы.
— Банковские переводы со счёта одной из дочерних компаний Хлебникова на счёт сына генерал-губернатора Волкова. Пятьдесят тысяч, сто тысяч, двести тысяч рублей. Регулярно, раз в квартал. Назначение платежа: консультационные услуги.
Обнорский усмехнулся:
— Какие консультации можно оказать на двести тысяч рублей?
Следующий кадр. Интервью. Человек сидит спиной к камере. Лицо в тени. Голос изменён — низкий, искажённый.
— Я работал у Хлебникова мастером, — говорил человек. — Делал копии. Точные копии императорских драгоценностей. Корон, диадем, ожерелий. Хлебников сказал — для музея. Якобы безопасность. Оригиналы слишком ценные, их берегут, а в экспозицию ставят копии. Это распространённая практика, и я ни о чём не подозревал…
Кадр вернулся к Обнорскому. Он смотрел прямо в камеру:
— Я направил копию этого расследования в канцелярию Его Императорского Величества с требованием провести экспертизу экспонатов Бриллиантовой палаты. Проверить — оригиналы ли они. Если я прав — это государственная измена. Хлебников и Волков должны ответить перед законом. Спасибо за внимание.
Видео закончилось.
Я закрыл телефон и посмотрел на Штиля. Тот кивнул:
— Сильно.
— Весьма, — согласился я.
Обнорский сделал своё дело. Теперь очередь государственной машины. Замять дело не удастся — люди начнут требовать проведения экспертизы.
Фельдшер, которая краем глаза смотрела на мой экран, вздохнула:
— Ничего себе…
Врач оторвался от работы:
— Что?
— Хлебников, тот самый магнат, и московский губернатор, оказывается, Бриллиантовую палату обчистили…
Молодой врач усмехнулся.
— Хана им теперь.
— Ещё какая, — фельдшер усмехнулась. — Государь не простит. Уж надеюсь…
Врач закончил обрабатывать бок Штиля и переместился ко мне.
— Вам нужен отдых, — сказал он.
Он достал шприц и набрал из ампулы прозрачную жидкость.
— Обезболивающее.
— Не надо, — попытался возразить я.
— Надо, — отрезал врач. — Организм на пределе. Адреналин скоро спадёт, и вы почувствуете всё.
Не дожидаясь ответа, ввёл иглу в вену на сгибе локтя. Тепло поползло по телу. Приятное, расслабляющее. Веки потяжелели. Боль в рёбрах и руках стала далёкой, нереальной.
Хлебников. Что ты предпримешь? Побежишь? Будешь отбиваться? Или…
* * *
Я открыл глаза и уставился в белый потолок.
Ровный, без лепнины. Значит, я не дома. В нос ударила смесь запахов спирта и лекарств.
Ненавижу больницы.
Я повернул голову и заметил Лидию Павловну.
Мать сидела в кресле у изголовья. Вязала. Руки были заняты спицами и клубком, но глаза красные — плакала. Лена рядом, листала журнал. Не читала — просто смотрела на меня.
Обе заметили, что я проснулся.
Мать вскрикнула и уронила спицы.
— Саша!
Лена подскочила следом:
— Очнулся!
Мать обняла меня. Осторожно, боясь причинить боль. Лена тоже — с другой стороны, поцеловала в лоб.
— Я цел, — сказал я. — Всё хорошо.
— Хорошо⁈ — голос матери дрожал. Слёзы текли по щекам. — Ты чуть не погиб! Что ты вообще себе позволяешь⁈ Лезть в перестрелки! Ты же не боевик! Ты ювелир!
— Ты безумец! — Вторила ей сестра. — Мы с ума сходили, ночь не спали! Сидели здесь, ждали, когда очнёшься!
— Простите, — сказал я. — Но так было нужно.
— Обещай, что больше не будешь так рисковать!
— Обещать не могу, — ответил я честно. — Но буду осторожнее.
Мать покачала головой, но снова меня обняла.
— Главное, что жив. Остальное переживём.
С соседней койки раздался голос Штиля:
— Семейная сцена трогательная.
Я повернул голову. Штиль лежал на спине, перевязанный. Рубашка расстёгнута, на боку белая повязка. Телохранитель ухмылялся.
— Заткнись, будь любезен, — сказал я.
— Не могу, — ответил он. — Ваша мать права. Вы действительно безумец.
Мать повернулась к нему:
— Спасибо, что уберегли моего сына.
Штиль усмехнулся:
— Старался. Не очень получилось. Сам ранен, он ранен. Но живы.
— Это главное.
— Где Обнорский? — спросил я. — Что с ним?
— В соседнем крыле, — ответила Лена. — Его тоже положили. Контузия, лёгкие ранения, ожоги. Но живой. Врачи говорят, в рубашке родился.
— Хорошо.
Лена наклонилась ближе к моему уху и перешла на шёпот:
— Когда вас привезли в приёмный покой, появились люди из Зимнего! Императорская охрана! В полной форме, при оружии! Твоя палата, палаты журналистов — всё под охраной! Никого не пускают без разрешения!
Что ж, судя по всему, расследование всё же дошло до императора. Его Величество принял меры. Защищает Обнорского и свидетелей.
— Быстро отреагировали, — сказал я вслух.
Лена кивнула.
— Очень быстро! Видео набрало уже миллион просмотров! Все обсуждают! Хлебников, Волков! В новостях говорят, что начато официальное расследование! Департамент, прокуратура, даже Министерство императорского двора!
Дверь открылась, и в проёме появился Василий Фридрихович с тремя стаканами кофе на картонном подносе. Увидел меня — остановился. Лицо просияло:
— А, очнулся!
Он поставил кофе на тумбочку, подошёл и аккуратно меня обнял.
— Слава Богу, — пробормотал он в моё плечо, отстранился и посмотрел мне в глаза. — Больше так не делай.
— Постараюсь, — ответил я.
Я потянулся к кофе, но мать шлёпнула меня по руке:
— Нельзя!
— Мам…
— Врач сказал — пока только вода! — голос стал строгим. — Никакого кофеина!
— Если меня не убил взрыв, полагаю, кофе с этим тоже не справится.
— Никаких возражений! — мать скрестила руки на груди. — И ты останешься в больнице столько, сколько скажут врачи!
  
Ненавижу больницы.
Я посмотрел на Штиля. Тот всё ещё широко ухмылялся: