Меч и посох (СИ)

— Стой! Нам сюда, — сказал Неф, углядев на окраине небольшой, скромный храм Великой Матери. Их было много в столице. И здесь, в портовом предместье, тоже живут люди, почитающие богов. Они лишь по праздникам ходят в центр, в главное святилище, чей громадный купол старый солдат увидел за двадцать стадий до города.
— Пригляди за ослом, — Неф дал служке халк, повесил на плечо тяжелую сумку и потащил рабыню в полутьму храма.
  
Прекрасная мраморная женщина, сидящая со сложенными на коленях руками, смотрела на них с понимающей, ласковой усмешкой. Как будто в самую душу заглянула. Неф повертел головой и, увидев одну из сестер, подошел к ней и поклонился.
— Приветствую тебя, матушка, — сказал он. — Я пришел принести жертвы богине и освободить честную женщину, украденную у родителей. Ты можешь засвидетельствовать это?
— Конечно, — улыбнулась жрица. — Богине угодны такие благочестивые поступки. Ты можешь сделать это в храме, а можешь пойти в городскую управу. У нас будет быстрее.
— Тогда сделай это прямо сейчас, — Неф опустил в ее ладонь глухо звякнувшие монеты. — Вот моя жертва Владычице. Освободи ее, а потом свяжи нас браком. Я хочу признать нашего ребенка по всем правилам.
— Ты ведь гражданин? — прищурилась жрица. — Я сочетаю вас священными узами, но бумагу о гражданстве для мальчишки тебе все равно придется выправить у градоначальника. У нас такой власти нет.
— Хорошо, матушка, — кивнул Неф, — делай, как считаешь нужным.
Через четверть часа в руке Нефа оказался свиток, который заверял, что рабыня Ана из Александрии, дочь рыбака Аменофиса, ранее принадлежавшая гражданину и ветерану по имени Нефериркара, становится свободной женщиной и возвращается в изначальное, приличествующее достойной горожанке состояние. Она вольна вступать в брак по собственной воле, владеть имуществом, вести торговлю и заниматься ремеслом. И что никто не имеет права посягать на ее свободу и честь, ибо это противно Маат и воле многих царей. Печать храма была поставлена рядом с отпечатками пальцев бывшего хозяина и самой Аны.
— Мы передадим копию в Дом Правосудия, — сказала жрица. — Вдруг документ потеряется. А теперь протяните руки, дети мои, я свяжу их священным поясом. Как только эти путы будут сняты, вы станете мужем и женой. И только смерть разлучит вас. Мы ведь не египтяне какие-нибудь, чтобы разводиться! А, так вы египтяне? Все равно давайте сюда руки. Знайте, Великая Мать не одобряет разводов.
Еще через полдня одуревшая от происходящего Ана, с испугом прижимавшая ребенка к худенькой груди, получила еще один свиток, в котором черным по белому было написано, что ее Хети — сын уважаемого воина, и по праву считается гражданином Вечной Автократории. И что теперь никто не смеет бросить его в тюрьму без суда, никто не может его выпороть, и что он платит единый, установленный царями налог.
Девчонка так и сидела на тележке, бездумно глотая слезы счастья. Она едва понимала, что говорит ей этот странный человек, жизнь которого в последние недели она украшала, как могла. Он млел от родной речи, от вкусной еды и от ее ночных ласк. Она могла просто подойти к нему и обнять сзади, а он обнимал ее, гладя по голове, как маленькую девочку. Она очнулась, видя, что он уже злится, пытаясь пробиться через туманную пелену ее сознания.
— Слушай меня внимательно, Ана, — встряхнул ее Неф за тонкие плечи. — Слушай и запоминай каждое слово. Теперь ты свободная женщина, жена ветерана. Ты не опускаешь глаз, ты говоришь громко и тогда, когда захочешь. Никто не имеет права прикоснуться к тебе. Если даже за руку возьмут, зови стражу и тащи наглеца в суд. Видишь постоялый двор? Я снял комнату на месяц, и еду оплатил. Если через месяц я не приду, значит, я уже умер. Тогда ты купишь билет в Александрию и вернешься домой. У тебя есть мать, отец?
— Есть, господин… Ой, муж мой! — кивнула Ана. — И отец, и мать, и братья с сестрами. Но почему я не могу пойти с тобой? Чем я тебя разгневала? Я ведь теперь твоя жена волей самой богини.
— У меня остались дела, — сказал Неф. — Кое-какие неприятные люди должны мне деньги. Это может быть опасно. Кстати, о деньгах. Вот сумка, тут почти пять тысяч драхм. Это моя награда и стоимость участка земли, который я не стал получать. Вернись в Александрию и живи в свое удовольствие. Если не будешь делать глупости, денег тебе хватит до конца жизни. Спрячь их и не показывай никому, даже родителям. Поняла?
— Но почему ты говоришь так, как будто мы расстаемся навсегда? — с ужасом смотрела на него Ана, которая так ничего и не понимала. Неф нетерпеливо отмахнулся.
— Ты одна в большом городе. Просто выйди на улицу и найди стражу. Скажи, что ты вдова ветерана из шестой когорты. Пусть проследят, чтобы тебя посадили на корабль. Поверь, в страже сейчас много наших, тебе не откажут.
— Не бросай меня! — Ана заплакала, кинулась ему в ноги и обняла колени. — Не бросай, умоляю! У меня нет никого ближе тебя, и не было никогда. Ты мне и муж, и отец, и господин. Не оставляй меня одну! Я ведь только-только счастлива стала. Я все сделаю, что прикажешь. До конца дней буду с тобой. Я ведь люблю тебя!
— У тебя сын есть, — сказал Неф, поднимая ее на ноги. — О нем подумай. Если через тридцать дней меня не будет, значит, я умер. Сделай, как я сказал. Поезжай домой, к семье.
Неф вышел, закрыв за собой дверь, а она плакала, прижимая к себе трехлетнего мальчонку, который плакал вместе с ней. Ребенок не понимал, что происходит, но сердцем чувствовал горе матери. Ему было так же плохо, как ей. Он тоже привязался к этому чудному старику.
* * *
Сегодня был хороший день. Неф поднял лицо к небу и ощутил свежее дыхание ветра, который усиливался с каждым часом. Сосны на окрестных горах скрипят и неохотно клонятся книзу под его резкими порывами. Пучки сухой травы носит по тщательно убранному полю у ворот порохового склада, цепляясь лишь за земляной вал со рвом, которым окопан здесь каждый сарай и каждая мастерская. Именно такого ветра и ждал старый солдат, чтобы сделать то, зачем пришел в это место. Сушь ранней осени, жухлая трава, сухая как пепел, и злой ветер. Что еще нужно? Ах да! Раннее утро нужно, когда все еще спят.
Неф взял в руки жгут, свернутый из сухой травы, поджег его и бросил через высокий забор. Каждый склад здесь окружен собственной стеной, и за нее нет ходу даже ночной страже. Неф достал небольшой пузырек со спиртом, купленный в Сиракузах, полил кучу щепок и веток у ворот, а потом поджег и их тоже. Синеватое пламя сначала ярко вспыхнуло, словно не веря своему счастью, потом опало, а затем робко попробовало на зуб сухую щепу и вгрызлось в дерево, разгораясь с веселым треском. Ветер только раздувал пламя, и совсем скоро загорятся ворота, как назло, сделанные из лучшего дуба. Дуб горит хорошо, а его жар сильный и долгий.
Ветер поднял сноп искр, мелких щепок и угольков и понес их дальше, разбрасывая по бескрайнему полю, на котором построили пороховой завод, единственный в Вечной Автократории. Неф, убедившись, что огонь окреп и в его помощи больше не нуждается, пошел дальше, к складам и мастерским. Их он сожжет тоже.
— Ты чего это пришел? — с удивлением посмотрел на него стражник, клевавший носом у слада с селитрой. — Нельзя пост бросать!
— А спать на посту можно? — Неф оскалил желтоватые, сточенные до пеньков зубы и погрузил нож в брюхо товарища, достав снизу до сердца. Он осторожно положил его на землю и укоризненно произнес. — За сон на посту — смерть!
Старик спешно разжег сухую траву и палки, собранные по дороге, а потом пошел к следующему зданию. Завод этот огромен, и он должен быть уничтожен дотла, вместе с мельницами и мастерскими. И с мастерами, если получится. А для этого надо до склада добраться, где сложены бочки с порохом, приготовленные к отправке. Он побежал, разрывая грудь, прямо к тому месту, что охранял целый наряд во главе с десятником.
  
— Пожар! — заорал Неф. — Склад горит!
— Где? — перепугались солдаты. — Где горит?