Меч и посох (СИ)
— Да вон же! — показал Неф, тыча в сторону розовеющего неба.
— Твою ж мать! — не закричали, завизжали солдаты. — Буди всех! Не приведи боги, до нас огонь дойдет!
— Да я уж задохнулся, пока сюда добежал, — Неф ничуточки не соврал. — Бегите вы, парни, а я посторожу. Что могло плохого случиться, уже случилось. Поднимайте людей и тушите огонь.
— Пошли, — крикнул десятник. — Архий, ты с ним, остальные за мной!
— Вот ведь беда, вот беда! — пузатый стражник с ужасом смотрел на марево, поднимающееся над складом, и сбивчиво молился, путая всех богов.Неф и его зарезал, а потом запалил костерок у двери, за которой лежали сотни бочонков с порохом. Порох тут всякий: пушечный и ружейный, минный и для запалов. Склад сложен из камня, а под черепичной крышей оставлены оконца, чтобы выходил лишний дух.
— Загорится или взорвется? — подумал вдруг Неф. — Может ведь и не взорваться. Ну, как будет, так и будет.
А ветер крепчал, раздувая веселый огонек в настоящий пожар. Уже горела кое-где трава, бежали перепуганные люди, разбуженные криками. Они тащили ведрами воду, и одного такого Неф даже успокоил броском копья, пока тот не добрался до заветной двери. Солдат внезапно понял, что он не просто никуда не уйдет, а что он и не собирался никуда уходить. Он ведь не зря попрощался с Аной и отдал ей все свои деньги до последней драхмы. Он знал, что так будет, просто обманывал сам себя, ведь хотеть смерти несвойственно людям. Человек гонит эту мысль от себя, даже понимая, что гибель неизбежна. А вот Неф эту мысль от себя больше не гнал. Он совершенно отчетливо понимал, что сегодня закончится его земное существование, прямо здесь и прямо сейчас. Он исполнит свой долг, спасет многие тысячи жизней от ненужной бойни, но при этом умрет сам и убьет множество тех, кто делает это проклятое зелье. Лесные засеки вокруг — отличная штука, но они же и похоронят всех живущих здесь. Если вспыхнет лес, то никому не вырваться из этого огненного кольца.
— Иси, — шептал Неф, — моя истинная любовь. Я знаю, ты ждешь меня на полях Иалу. Ждешь уже двадцать пять долгих лет. Потерпи еще немного, сердце мое. Скоро я приду к тебе. Я, ты и наши дети, мы проведем вечность там, где нет зла. Я совершил несколько хороших поступков, и Великий Судья не станет губить мою душу. Теперь я не исчезну во мраке. В далеких землях один хороший человек сделает наши изображения и будет приносить положенные жертвы. Он поклялся в этом своей кровью. Я слепил слуг-ушебти, и они будут работать за нас в том мире. А наши Ка получат пристанище, если пропадут тела. Видишь, любовь моя, я обо всем позаботился. Теперь можно уходить.
Последние слова старик Неферсетемхеб говорил, уже окруженный облаком ревущего пламени, которое устремилось к небу. А он… А он пошел к тем людям, которых всегда любил. Они ждут его далеко, в месте, где нет больше зла.
* * *
Карта мира у меня нашлась. Точнее, она нашлась в библиотеке отца. Была она не слишком актуальна, но на такие мелочи, как переход под власть Фригии острова Кизик мы внимания не обращали. Плевать мне на этот остров, я даже не знаю, где он находится. Я пытаюсь охватить взглядом огромный мир и родить некую вдохновляющую мысль, но оказалось, что на каждого Гоголя есть свой Белинский. У меня критиком выступал Спури, развеивая все мои завиральные идеи одной фразой или нетерпеливым жестом. Оказывается, он прекрасно знал не только географию, но и географию экономическую, а в политических раскладах и вовсе разбирался на два порядка лучше меня. Именно поэтому мы отвергли переезд на восток. Арам и Фригия — типичные восточные деспотии, где чужаку с деньгами сложно встроиться в тамошнюю жизнь, а еще сложнее свои деньги сохранить. Византий — это подобие средневековой Венеции, в которой последние столетия правителей выбирают из одного рода. Семья Рапанидов большая, безмерно богатая и хваткая, как стая акул. Их мифический прародитель Рапану якобы этот город и построил. Туда не пускают чужаков, ибо самим мало.
Может, Южная Африка? — я в задумчивости поводил пальцем по карте.
— На самом юге Ливийского материка климат отличный, — сказал я. — Мы можем сокрушить Койсан и понемногу встроиться в мир с юга.
— Койсан — никому не нужная дыра, — небрежно отмахнулся Спури. — Пока есть Великий канал Энея, туда совершенно незачем плыть. У них всего один порт, и он даром никому не нужен. Раз в пять лет какой-нибудь отчаянный мореход из Тартесса решается обогнуть Ливийский материк с запада. Гиблое дело. Матросы у экватора дохнут от лихорадки, а на самом юге тысячи стадий занимает пустыня. Там нет воды, благородный Бренн. Ее совсем нет! Зато знаешь, что есть? Скелеты и остовы кораблей. Вот их там в достатке. Шторма забирают многих. А еще вот этот мыс, — он ткнул в южную оконечность Африки. — Обогнуть его — нелегкое дело. Если ты повезешь туда своих людей, то до места доедет едва ли половина. И у нас нет кораблей достаточной вместимости, чтобы перевести на такое расстояние тысячи женщин и детей. В этом просто не было необходимости.
— А пойти с востока мы не можем, — я задумчиво смотрел на карту.
— Мы не пройдем через Египет, — покачал головой Спури. — Канал — собственность ванакса. Он не пускает туда чужаков. Да и в любом случае, в Койсане делать нечего. Слишком далеко от большой торговли. Скучное, полумертвое захолустье, которое задарма отдает свои камни и золото. Там бывают только иберийцы и моряки из Тартесса, которые плывут тем путем в Синд. Но поскольку этот путь дальше, сложнее и дороже, они вчистую проигрывают купцам из Автократории. Царь Эней хорошо придумал с этим каналом. Вся Талассия с него кормится.
— Америка? — перевел я взгляд на запад.
— Еще хуже, чем Койсан, — покачал головой Спури. — Тартесс отправлял туда корабли лет сто назад. Ничего, кроме убытков они не получили. Плыть туда два с половиной, а то и три месяца. Вода протухнет, в еде заведутся черви, а взять свежее будет негде. Десятая часть умрет в дороге от поноса, а еще четверть не переживет первую же зиму. Жрать там будет нечего.
— Да, действительно, — пробубнил я. В моей голове всплыло слово «Мейфлауэр». С первыми поселенцами Массачусетса примерно так и получилось.
— А еще там есть индейцы, — напомнил Спури. — Торговать с ними поначалу не выйдет. Они перебили немало колонистов, пока поняли, что можно принести мяса, а взамен получить зеркала и бусы. Дикари ведь, в мезолите живут.
— Чего? — повернулся я к нему. — Да ты откуда такие слова знаешь?
— Я, между прочим, — обиженно поджал губы пизанец, — университет закончил. Прослушал курсы истории и географии. Или ты думал, что я только дебет с кредитом сводить умею?
Да, именно так я и думал, но благоразумно промолчал.
— В Америке нет ничего, что было бы нужно здесь, — пояснил Спури. — Да, есть острова в Карибском море, но туда нас не пустят. Их заберет Сахарная компания. Значит, придется идти на север. А что там? Да ничего! Лес и зерно, которое появится когда-нибудь. И чем торговать? Где найти железо, золото и серебро мы не знаем. И найдем ли это когда-нибудь, неизвестно. Такая колония должна десятилетиями питаться отсюда. Придется везти за океан каждый гвоздь, каждую овцу и каждый бочонок пороха. Ты знаешь, где в Америке взять серу? Нет? И я не знаю! Через два поколения вы сами превратитесь в индейцев. С колонистами Тартесса, собственно, именно так и произошло. Их бросили в тех землях за ненадобностью.
— Тогда нам только сюда, — ткнул я в Британию. — Но место не лучшее. Слишком близко, да и виноград там тоже начал вызревать.
— А ты, пожалуй, прав, благородный Бренн, — ответил после раздумья Спури. — Альбион(1) — отличное место. Если взять земли южнее Тамесы(2), то там есть все, что нужно: хорошие гавани, лес, железо, олово, серебро и свинец. И все это на клочке земли, меньшем, чем твоя Эдуйя. И пашни там добрые.
— Допустим, — внимательно смотрел я на карту.
— Истоки Секваны(3) находятся в ваших землях, — продолжил Спури. — Выйдете по реке в пролив и попадете на Альбион за день. Корабли аквитанов и мессапов в тех водах так и шныряют. Туда везут вино, оттуда шерсть. Своего вина на Альбионе очень мало.