Спасите, меня держат в тюряге (ЛП)

У меня было мало возможностей устраивать розыгрыши, да и желания не возникало. Я был слишком подавлен. Я жил ради редких сообщений на словах от Мариан, передаваемых мне Максом; писать записки было слишком рискованно. Каждое утро я просыпался с надеждой, что сегодня обнаружится новое послание – сегодня, сегодня, сегодня.
Но увы. Этот мерзавец снова затаился. День за днём проходили без посланий, и каждый такой день лишь укреплял убеждение начальника тюрьмы, что виноват всё-таки я.
  
В пятницу двадцать седьмого мая охранник Стоун явился за мной в камеру, чтобы вновь сопроводить в кабинет начальника тюрьмы. Внезапно оживившись, я спросил:
– Что-то случилось? Нашли ещё одно послание? Поэтому он меня взывает?
– Нет, – ответил Стоун. – Прошёл ровно месяц, и ничего не случилось – никаких новых посланий. Поэтому-то он тебя и вызывает.
В его тоне звучало мрачное удовлетворение.
  
47
 
Мы пересекали двор – я впереди, Стоун следом – когда на пути попалась группа новоприбывших, всё ещё в гражданской одежде. Я шёл мимо них, опустив голову и погружённый в свои мысли, когда вдруг узнал одного из новеньких – это был Питер Корс!
– Питер! – воскликнул я и остановился так резко, что Стоун налетел на меня.
Питер во всю ширь улыбнулся беззубым ртом и громко вскричал:
– Гарри, как твои дела? Я же говорил, что вернусь!
– Топай дальше, – велел Стоун, слегка подталкивая меня в спину.
Я пошёл, но обернулся и крикнул Питеру:
– Как тебе это удалось?
Питера тоже заставили идти. Он сложил ладони рупором и крикнул:
– Я насрал на кладбище!
«Надежда есть, – подумал я. – Надежда есть для всех. Если Питер Корс смог вернуться сюда, то я тоже смогу преодолеть любые трудности. В конце концов у меня-то все зубы на месте».
И половина его зубов тоже.
  
48
 
Начальник тюрьмы сидел за столом, отец Флинн снова стоял сбоку. Стоун по своему обыкновению остался у дверей, чтобы комментировать происходящее, переминаясь с ноги на ногу.
– Кюнт, мне жаль это сообщать, – сказал начальник тюрьмы Гадмор, – но с тех пор, как я лишил тебя привилегий, абсолютно ничего не произошло.
– Я понимаю, начальник, – ответил я.
– А история с облатками для причащения, – продолжил он, – вышла за рамки розыгрыша или шутки. С точки зрения католика – дело очень серьёзное. 
– Я понимаю, сэр, – сказал я. – Некоторые ребята из паствы отца Флинна пытались донести это до меня.
– Надеюсь, ты к ним прислушался, – заметил отец Флинн.
– Трудновато прислушаться к кулакам, – ответил я.
Начальник поднял руку.
– Давайте не будем отвлекаться от сути вопроса. А она состоит в том, что осквернение религиозных символов – дело серьёзное, и отец Флинн требовал более строгого наказания, чем простое лишение привилегий.
– Да, сэр, – сказал я.
– Отец Флинн, – продолжал начальник тюрьмы, – написал своему монсеньору, тот позвонил губернатору, а губернатор перезвонил мне.
– Да, сэр, – ответил я.
Впервые я уловил намёк на то, что начальник тюрьмы Гадмор, возможно, недолюбливает отца Флинна, но его личные чувства к священнику вряд ли могли мне помочь. Дело зашло слишком далеко, насколько я понял.
– Хочу, чтобы ты знал, – сказал начальник тюрьмы, – против тебя выдвигаются обвинения. В следующем месяце ты предстанешь перед большим жюри [56] округа Монекуа. [57] Губернатор считает, что суд окончательно установит истину и положит конец всей этой неопределённости.
– Да, сэр, – сказал я.
– К сожалению, – добавил Гадмор, – это означает, что вся правда выплывет наружу, Кюнт.
– Сэр?
– Я говорю о твоих действиях в отношении товарищей по заключению, – пояснил он.
То есть о моих розыгрышах.
– Они узнают?
– Неизбежно.
– Что узнают? – сверкнув глазами, спросил отец Флинн.
– Всему своё время, отец, – сказал начальник тюрьмы, затем снова обратился ко мне: – Я хотел предупредить тебя заранее. Если у тебя есть мысли, как исправить эту ситуацию, то, думаю, самое время этим заняться.
– Да, сэр, – ответил я.
Я в полном отчаянии смотрел мимо начальника в тюрьмы на сад за окном, который теперь представлял собой живую картину, полную ярких весенних красок. «Если бы только Энди мог это увидеть», – подумал я, стремясь отвлечься от размышлений о том, в какой переплёт я угодил. Сколько же там цветов, сливающихся в полотна, дорожки и…
– Хи-хи, – сказал я.
Начальник и капеллан посмотрели на меня. Отец Флинн нахмурился.
– Как это понимать, Кюнт? – спросил начальник тюрьмы.
– Хи-хи, – повторил я. – Хо-хо. Ах-ха-ха-ха-ха!
– Да что с тобой такое, парень? – Начальник аж приподнялся со стула. Отец Флинн таращился на меня с изумлённым осуждением, а Стоун приблизился со спины. – Ты что – спятил?
– Смотрите! – закричал я. – Смотрите туда! – И я указал через окно на сад. – Это Батлер! – завопил я во всю глотку. – Это сделал Батлер!
О, этот сад! О, божечки, что это был за сад!
Слово «СПАСИТЕ» образовывали лавандово-синие флоксы на фоне белых анютиных глазок. Слово «МЕНЯ» – из белых английских маргариток. «ДЕРЖАТ» – розовые азалии, окружённые золотистыми бурачками. «В» – жёлтые тюльпаны, окаймлённые белой камнеломкой. «ТЮРЯГЕ» – буйство синих анютиных глазок, колокольчиков, ирисов и незабудок на ковре из белых васильков.
– Он знал! – не унимался я. – Когда вы вышвырнули Питера Корса, Батлер понял, что станет следующим – он сам мне об этом говорил!
Все столпились у окна, глядя наружу, даже Стоун. Я кричал в их недоумевающие спины, испытывая слишком сильный восторг, чтобы остановиться.
– Это его стиль! Ирония, всё шиворот-навыворот! Он просил о помощи, потому что его не хотели держать в тюряге, но понимал, что помощи не будет – и вот, что он сделал!
Все медленно повернулись ко мне. Начальник тюрьмы выглядел, словно стукнутый пыльным мешком.
– Так это творил не ты, Кюнт, – произнёс он. – Всё это время ты был ни при чём.
  
49
 
За месяц моего отсутствия многое изменилось. Эдди Тройн нежданно-негаданно получил условно-досрочное освобождение и стал постояльцем в доме Домби. Он устроился на работу в пункт оплаты проезда по мосту, к северу от города, и, надо признать, новая униформа шла ему так же хорошо, как и любая другая. Эдди скучал по тюрьме и иногда в выходной пробирался в неё через туннель, чтобы провести день в старом знакомом месте.
Новым «туннельщиком», занявшим место Эдди, стал весёлый полный фальшивомонетчик из Буффало по имени Рэд Хендершот. Макс рассказал мне, что, передавая вступительный взнос в размере 2300 долларов, Хендершот сказал: «Вот, держите. Это первый подлинный чек, что я подписал за семь лет» – и остальные не пропускали его через туннель, ока не убедились, что чек и правда не поддельный.
Были и другие изменения. Фил Гриффин, Джерри Богентроддер и Билли Глинн объединили свои доли, полученные после ограбления банка, арендовали просторное помещение в центре города и устроили там что-то вроде школы боевых искусств – дзюдо, кунг-фу и всё такое.
Макс очень серьёзно отнёсся к своим отношениям с Деллой, вплоть до того, что они собирались вместе вернуться в колледж – она в своё время тоже бросила учёбу – когда Макс выйдет из тюрьмы. А пока Макс настоял на том, чтобы я съехал из нашей квартиры, поскольку Делла в моё отсутствие переехала туда. Так что я стал жить с Мариан, и не скажу, что это было тягостно.
  
Через несколько дней после моего возвращения, мне устроили сюрприз – вечеринку в доме Домби. Присутствовали все «туннельщики», плюс Мариан, Элис Домби и Делла. От произносимых тостов я слегка растрогался.