Месть артефактора (СИ)

— Прикрыть! — крикнул он гвардейцам.
Кузнецов и Волков высунулись из задних окон. Началась перестрелка — на скорости сто пятьдесят километров в час, когда любое неловкое движение грозит вылететь на обочину.
Пули свистели в обе стороны. Одна пробила боковое зеркало — осколки стекла полетели назад. Штиль стрелял короткими очередями, целясь по колёсам фургона.
Хорошо, что на этом участке дороги не было гражданских автомобилей…
  
Машина «Астрея» вырвалась вперёд, подъехала к фургону вплотную. Я видел, как Гром высунулся из окна с винтовкой.
Ещё одна очередь. Заднее стекло фургона треснуло, но не разбилось — бронированное.
Впереди показалась развилка.
Блокпост уже стоял — четыре полицейских машины поперёк дороги, почти вплотную друг к другу. Полицейские в позициях за капотами с оружием наготове. Металлические ежи перекрывали остатки пространства. Прожекторы били ослепительным светом прямо в лицо водителю фургона.
— Приготовиться! — рявкнул Петровский в рацию. — Сейчас будут тормозить или прорываться!
Но фургон не тормозил. Наоборот — двигатель взвыл ещё громче, машина рванула вперёд с новой силой.
Я увидел манёвр раньше других. Водитель целился в левый край блокпоста. Там между полицейским автомобилем и обочиной оставалось метра два — может, чуть больше. Узкая щель, но для отчаянного водителя — шанс прорваться на свободу.
— Они пойдут на прорыв! — крикнул я.
Фургон летел на блокпост как торпеда. Полицейские открыли огонь. Десятки пуль били по лобовому стеклу, капоту, бортам. Металл визжал, искры летели снопом.
Но фургон не сбавлял скорость.
В последний момент он резко взял влево. Фургон нырнул в щель между машиной и обочиной. Несколько сантиметров запаса с каждой стороны, не больше.
Боковое зеркало полицейского автомобиля вылетело с грохотом. Металл заскрежетал о металл, искры полетели фонтаном. Но фургон проскочил!
Полицейские шарахнулись в стороны, один упал в снег. Ежи разлетелись в разные стороны.
— Чёрт! — выругался Петровский по рации.
Полицейские пытались развернуть машины, но на это нужно время. А времени не было.
Наш кортеж проскочил блокпост без остановки. Петровский высунулся из окна, крикнул что-то полицейским — видимо, приказ догонять.
Погоня продолжалась.
Теперь фургон был повреждён. Левое крыло помято, из-под капота валил дым. Скорость падала — сто двадцать, сто десять, сто…
Кортеж нагонял его.
— Тараним! — крикнул следователь в рацию. — Остановить любой ценой!
— Дайте нам! — Донёсся голос одного из астреевцев. — У нас подходящий транспорт.
— Разрешаю.
Бронированная машина «Астрея» ускорилась, подъехала к фургону вплотную. Водитель — бывший десантник с позывным «Буря» втопил педаль в пол.
Первый удар пришёлся в задний бампер. Удар получился точный, рассчитанный. Фургон занесло. Задняя часть пошла в занос, но водитель смог выровняться.
Буря ударил снова. Фургон потерял управление. Словно в замедленной съёмке я видел, как машину разворачивает боком, как она летит к обочине, как водитель пытается выровнять ход — и не может.
— Тормози! — заорал Петровский водителю.
Все три машины экстренно затормозили. Визг колодок разорвал ночную тишину. Запах жжёной резины ударил в нос даже через закрытые окна.
Фургон вылетел с дороги, перевернулся набок и понёсся по снегу ещё метров двадцать, пока не врезался в придорожное дерево.
Ствол треснул с таким звуком, будто сам мир раскололся. Фургон врезался в ствол на полном ходу, смяв переднюю часть в гармошку. Металл визжал, стекло сыпалось градом, из-под капота вырвался столб пара.
Фургон замер. Лежал на боку, как подстреленный зверь. Из-под капота валил густой дым. Что-то внутри шипело и потрескивало.
Наш кортеж затормозил метрах в пятидесяти. Двери распахнулись как по команде.
— Окружить! — рявкнул Петровский, выскакивая из машины. — Приказ — взять живыми! Но при сопротивлении — огонь на поражение!
Оперативники рассыпались веером, прикрываясь открытыми дверями машин. Гвардейцы Кузнецов и Волков заняли позиции справа и слева. Бойцы «Астрея» двинулись в обход.
Штиль выставил меня за спину одним резким движением.
— Держитесь сзади, господин Фаберже, — бросил он, не оборачиваясь. — Сейчас не время для героизма.
Я не ответил. Просто активировал магию земли. Почувствовал, как она течёт по венам, наполняет мышцы силой. Земля под ногами откликнулась — готова подчиниться, готова защитить.
Что бы ни случилось дальше, к бою я был готов.
Петровский поднял не пойми откуда взявшийся мегафон:
— Выходите с поднятыми руками! Вы окружены!
Тишина, только шипение пара из пробитого радиатора. Ветер качнул ветви дерева, снег посыпался вниз.
— Последнее предупреждение! — рявкнул следователь громче. — Выходите, или открываем огонь!
Задняя дверь фургона распахнулась с грохотом — удар изнутри выбил её с петель. И на оперативников вылетел огненный шар.
Размером с арбуз, ярко-оранжевый, он летел прямо в группу оперативников. Воздух вокруг плавился от жара.
Денис среагировал мгновенно. Взмах рукой — и водяной щит встал стеной перед служивыми. Огненный шар разбился о него с оглушительным шипением. Пар взметнулся облаком.
— Огонь! — заорал кто-то из оперативников.
Началась перестрелка.
Из фургона стреляли трое или четверо. Пули, магические атаки — земляные снаряды, огненные шары. Один из оперативников взвыл от боли — пуля пробила плечо. Он упал, товарищ схватил его за ворот и поволок в укрытие.
Денис отстреливался, создавая ледяные копья. Взмах руки — копьё материализуется из воздуха, ещё взмах — летит в сторону фургона. Одно попало кому-то в ногу — вопль боли разорвал ночь.
Я видел, как из фургона выскочили двое в масках. Чёрная одежда, балаклавы, оружие наготове. Они побежали к лесу, прикрываясь беспорядочным огнём.
— Не дать уйти! — заорал Петровский.
Я уже понёсся за ними. Штиль матерился вслед, но тоже рванул за мной. Гвардейцы Кузнецов и Волков — следом.
Лес встретил темнотой и холодом. Снег по колено, низкие ветки хлестали по лицу. Беглецы были метрах в тридцати впереди — тёмные силуэты мелькали между деревьями.
Магия земли пульсировала в венах. Я почувствовал каждый камень под снегом, каждый корень дерева. Вытянул руку вперёд — каменная стена выросла из земли прямо перед одним из беглецов.
Тот не успел затормозить. Врезался в стену на полном ходу, рухнул в снег.
Штиль настиг его за секунду. Заломил руки за спину с профессиональной жёсткостью — хрустнули суставы. Беглец взвыл.
Второй развернулся, вскинул пистолет…
Пуля просвистела в сантиметрах от моей головы. Я почувствовал движение воздуха, услышал злобный свист.
Земляные шипы. Я создал их под ногами стрелка — острые, как копья, торчащие из-под снега. Он споткнулся, потерял равновесие, рухнул лицом вниз. Гвардейцы накрыли его, вдавили в снег.
— Есть двое! — крикнул Штиль.
Мы вернулись к фургону, таща разоружённых пленных. У обоих руки заломлены за спину, на лицах маски. Они сопротивлялись, но всё бесполезно — гвардейцы держали крепко.
У фургона уже царила тишина. Стрельба прекратилась.
Петровский стоял с пистолетом наготове, направленным на распахнутую дверь. Оперативники заняли позиции вокруг.
На снегу лежали три тела, все в масках и тёмной одежде. Тёмные лужи расплывались по белому снегу. Один из оперативников присел, проверил пульс на шее первого тела.
— Этот мёртв. — Он перешёл ко второму. — Этот тоже.
Оперативник приложил пальцы к артерии третьего и замер.
— А этот ещё дышит!
Раненый — мужчина лет сорока, крепкого телосложения. Широкие плечи, мускулистые руки. Маска сбилась набок, открывая жёсткое лицо с небритой щетиной. Ранение в живот — куртка пропиталась кровью.
  
Лекарь из группы «Астрея» бросился к нему. Разорвал рубашку, обнажая рану. Руки заплясали над животом — магия воды, целебная, останавливающая кровь.