Месть артефактора (СИ)

— Рано благодарить, Павел Акимович, — ответил я. — Приговора ещё нет.
— Приговор будет, — уверенно сказал Овчинников. — Я это чувствую.
Купеческая интуиция — штука нематериальная и изучению не подлежит. Но я был склонен с ним согласиться.
Наконец, резкий звонок пронёсся над нашими головами. Все разговоры мгновенно оборвались, журналисты встрепенулись. Судьи возвращались.
  
Боковая дверь открылась. Муравьёв с непроницаемым лицом вошёл первым, за ним двое коллег.
— Встать! Суд идёт!
Двести человек поднялись одновременно. Шорох одежды, скрип стульев — и тишина.
Муравьёв сел и разложил перед собой бумаги. Медленно, обстоятельно, будто этих полутора часов ожидания ему было мало и хотелось помучить нас ещё немного.
— Именем Его Императорского Величества, — начал он.
Зал не дышал.
— По делу Сергея Петровича Волкова. Суд, рассмотрев все представленные доказательства, заслушав свидетелей обвинения и защиты, изучив документальные материалы…
Длинное перечисление. Формулировки. Ссылки на статьи. Юридический язык, который превращает человеческую драму в параграфы и пункты. Я ждал главного.
— … признаёт подсудимого Сергея Петровича Волкова виновным.
Лена вздрогнула и крепко стиснула мою руку.
Муравьёв зачитывал список — методично, пункт за пунктом.
Виновен в государственной измене. Виновен в превышении должностных полномочий в особо крупном размере. Виновен в хищении государственной собственности особой исторической ценности. Виновен в получении взяток в особо крупном размере. Виновен в сговоре с преступным сообществом.
С каждым пунктом Волков на скамье подсудимых, казалось, уменьшался. Нет, он по-прежнему сидел прямо, по-прежнему держал подбородок. Но что-то уходило из него — может быть, последняя надежда.
— Суд постановил, — Муравьёв сделал паузу, — лишить Волкова Сергея Петровича всех званий, чинов, наград и дворянского достоинства с конфискацией всего движимого и недвижимого имущества в пользу казны. А также пожизненно выслать признанного виновным на рудники Северного Урала.
Кто-то в зале ахнул. Пожизненная ссылка — высшая мера для дворянина после смертной казни. А рудники Северного Урала — место, откуда не возвращаются.
Волков медленно поднялся.
— Я не согласен с приговором. Буду обжаловать.
Муравьёв посмотрел на него без всякого выражения.
— Это ваше право. Уведите осуждённого.
Двое жандармов подошли к Волкову. Щёлкнули кандалы. Волков обернулся — медленно, обвёл взглядом зал. Искал кого-то. Жену? Детей? Друзей?
Зал смотрел на него, но никто не встретил его взгляд. Никто не поднял руки, не кивнул, не подал знака. Бывший генерал-губернатор Москвы уходил в небытие в полном одиночестве.
Муравьёв перевернул страницу.
— По делу Павла Ивановича Хлебникова, обвиняемого посмертно.
Адвокат Малинин на своём месте подобрался — последний шанс спасти хотя бы имущество для наследников.
— Суд, рассмотрев совокупность представленных доказательств…
Снова длинное перечисление. Я слушал, следя за формулировками. Муравьёв был дотошен — каждый пункт обвинения рассматривался отдельно.
— … признаёт Павла Ивановича Хлебникова виновным.
Государственная измена — виновен. Хищение государственной собственности — виновен. Подделка артефактов государственного значения — виновен. Сбыт краденого за границу — виновен. Подкуп должностных лиц — виновен. Организация поджога — виновен. Недобросовестная конкуренция — виновен. Попытка захвата бизнеса семьи Фаберже — виновен. Организация нападения с целью причинения вреда здоровью — виновен.
— Суд постановил, — Муравьёв зачитывал с той же невозмутимостью, с какой читал бы меню. — Осуществить полную конфискацию всех активов Хлебникова Ивана Петровича в пользу казны и пострадавших лиц.
Малинин вскочил:
— Протестую! Это грабёж наследников!
— Протест отклонён, — отрезал Муравьёв. — Наследники преступника не могут пользоваться плодами преступлений. Сядьте.
Малинин сел. Лицо у него было такое, будто он проглотил лимон целиком.
— Часть конфискованных активов передаётся пострадавшим в качестве компенсации. Семье Фаберже — сто тысяч рублей и производственные помещения на Гороховой улице в Санкт-Петербурге. Купцу Овчинникову — тридцать тысяч рублей…
По двадцать тысяч досталось Сазиковым и Верховцевым, и ещё по десять — нескольким пострадавшим.
— Заседание окончено.
Молоток ударил по столу, и зал взорвался. Журналисты повскакивали с мест, представители Гильдии переговаривались, одобрительно кивая. Кто-то в задних рядах зааплодировал — стихийно, нестройно.
— Справедливость, — выдохнул Василий. — Оказывается, она всё ещё существует…
  
Глава 26
 
Дорога от здания суда до дома на Большой Морской заняла двадцать минут. Двадцать минут, за которые дышать стало чуть легче.
Лена откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Штиль вёл машину, вторая — с родителями — следовала за нами.
— Наконец-то, — тихо сказала сестра. — Наконец-то всё закончилось…
Голос был усталый, но в нём звучало то особое облегчение, которое бывает, когда снимаешь тяжёлый рюкзак после долгого перехода. Ещё не радость — просто отсутствие боли.
Я смотрел в окно. Зимний Петербург проплывал мимо — серое небо, снег на крышах, фонари вдоль набережной. Долгая война. Пилин, Хлебников, Волков. Нападения, диверсии, пожар, суд. Месяцы, когда каждый день начинался с вопроса «что ещё они придумают?» и заканчивался планированием обороны.
Но мы выстояли. Семья Фаберже — выстояла.
— Саша, — Лена открыла глаза, — ты веришь, что всё правда кончилось?
Я повернулся к ней.
— Эта глава — да. Но впереди императорский конкурс.
— Презентация уже через неделю, — кивнула она. — Ты готов?
— Почти. Осталось довести до ума макет и доделать электронную презентацию.
— Александр Васильевич, какие планы на вечер? — спросил Штиль, не отрываясь от руля.
— Отпраздновать. Семья заслужила.
Марья Ивановна со своими девицами встречали нас в прихожей.
— Ну как⁈ Осудили⁈
Василий Фридрихович вошёл за нами с выражением лица, какое бывает у полководцев после победной битвы.
— Пожизненная ссылка Волкову. И полная конфискация имущества у Хлебникова. Марья Ивановна, сударушка моя, закатывайте пир! Будем отмечать.
Домоправительница перекрестилась:
— Слава Отцу небесному! Справедливость восторжествовала!
И тут же бросилась на кухню:
— Мы мигом стол накроем! Всё готово, только разогреть! Гусь с утра в печи томится! Эй, девицы, чего клювом щёлкаете? А ну за мной!
Мы прошли в гостиную. Мать сняла шляпку и устало опустилась в кресло. На её лице играла та тихая улыбка, которой я не видел очень давно. Отец налил ей воды и присел рядом на подлокотник.
Лена обняла мать, уткнувшись лицом ей в плечо. Целебный изумруд тихо мерцал на груди женщины в такт биению её сердца.
— Мама, мы победили. Понимаешь? Победили!
Лидия Павловна погладила дочь по волосам.
— Я знала, девочка моя. Всегда знала, что так будет. С тех пор, как наша семья воссоединилась, я знала…
Я вышел в коридор и набрал Дениса.
— Приезжай к семи. Отпразднуем.
— Уже выехал, — голос друга звучал бодро. — Заеду в Елисеевский, возьму игристого.
— Бери лучшее.
— Обижаешь!
К семи вечера стол был накрыт так, словно Марья Ивановна готовилась к этому дню всю жизнь. Запечённый гусь с яблоками и черносливом — золотистая корочка, от одного вида которой хотелось жить. Осетрина под сливочным соусом. Три вида изысканных салатов. Пироги, расстегаи с рыбой. Десерт обещался позже, и я даже боялся представить, что наши кухарки придумали на этот раз…
  
Денис прибыл с тремя бутылками «Вдовы» и корзиной экзотических фруктов. В парадной форме, с орденом на груди — тоже, видимо, чувствовал торжественность момента.
Мы расселись за столом. Отец встал с бокалом. Игристое дразнило золотыми пузырьками в хрустале.