Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)
Из грузового отсека.
Твою мать, это еще что?
Я замер. Шорох послышался снова. Рука сама потянулась к поясу. Я достал «Отбойник», взвел курок. Щелчок прозвучал в тишине тоннеля громко и отчетливо.
Медленно повернулся. Посмотрел назад, в грузовой отсек. Рюкзак, деструктор, «Каратель». И контейнер. Тот самый металлический ящик, который был закреплен ремнями, когда я запрыгнул в багги.
Звук шел оттуда.
Скрежет усилился. Что‑то билось о стенки изнутри.
– Это еще что за херня? – пробормотал я.
Держа «отбойник» двумя руками, я медленно двинулся к машине, глядя на контейнер. Большой, металлический, с магнитной крышкой. Что «ГенТеке» мог в нем перевозить?
Или кого?
Я подошел вплотную. Встал перед контейнером, взял пистолет правой рукой, держа ее чуть на отлете, левой потянулся к крышке…
Ладно, посмотрим, что там у нас внутри…
Глава 11
Нажав на кнопку, разблокирующую магнитный замок, я отскочил в сторону и перехватил «Отбойник» двумя руками, беря ящик на прицел. Контейнер дернулся и раскрылся: крышка уехала вверх, передняя стенка откинулась. Когда моим глазам предстало содержимое, я рефлекторно отошел еще на шаг и крепче сжал пистолет.
Твою мать…
– Симба, – негромко произнес я. – Ты это тоже видишь?
– Вижу, шеф, – с небольшой паузой откликнулся ассистент.
Я не спускал взгляда с контейнера. Да ладно, блин, какого хрена?
В контейнере сидел геллхаунд.
Левый глаз светится красным, из‑под шерсти проблескивают металлом элементы усиления… Ошибки быть не могло. Именно механоид.
Только… Какой‑то неправильный.
Я видел геллхаундов, чтоб им пусто было, иногда с более близкого расстояния, чем мне хотелось бы. Долбанные машины смерти, огромные, уродливые, закованные в броню, с челюстями, способными перекусить человека пополам. Под два метра в холке, треть тонны веса, никакой жалости…
Этот был… другим.
Во‑первых, размер. Геллхаунд выглядел, как крупная собака, но не как чудовище. Пропорции почти нормальные – вытянутая морда, стоячие уши, мощные лапы. Похож на немецкую овчарку. Очень, очень большую немецкую овчарку…
Во‑вторых, броня. Ее не было. Совсем. Только шерсть – лохматая, взъерошенная, местами свалявшаяся. Под ней проглядывал металл – усиленный скелет, стыки имплантов на лапах, грудной клетке. Хотя ладно, в стае Гончего Улья тоже были мехи без брони. Но те выглядели уродливо, как будто сошли с экрана ужастика. Этот же… Пожалуй, я действительно мог бы спутать его с собакой.
Но самое главное – поведение.
Геллхаунд не бросился на меня. Не зарычал. Не оскалился. Он забился в дальний угол контейнера, прижался к стенке и смотрел на меня. Правым глазом – живым, собачьим, карим.
И на морде у него было… что? Страх? Растерянность?
Хаунд прижал уши, поджал хвост и издал звук. Тихий и жалобный.
Геллхаунд скулил.
Твою мать!
– Симба, – проговорил я. – Что за фигня?
– Полагаю, это геллхаунд, – невозмутимо ответил ассистент.
– Спасибо, кэп, – буркнул я. – Откуда он тут взялся вообще?
– С мясной станции, на которой был захвачен багги, – «пояснил» Симба.
Я закатил глаза.
– Ты издеваешься? Зачем ты говоришь очевидные вещи?
– Я всего лишь отвечаю на ваши вопросы, шеф, – в голосе Симбы послышалось что‑то вроде обиды.
Хаунд снова заскулил. Охренеть…
Я осторожно шагнул ближе, не опуская оружия.
Геллхаунд съежился еще сильнее. Попытался втиснуться в угол контейнера глубже, но некуда было. Спрятал морду в лапах, замер. Из‑под лапы на меня испуганно косился большой влажный глаз.
Что за…
Я остановился в паре метров. Смотрел. Пытался понять.
Это точно геллхаунд? Безжалостная боевая машина, механоид, созданный для уничтожения живой силы противника? Адская, мать ее, гончая, специально выведенная для того, чтобы загонять и рвать на куски людей?
Чет не очень похож, если честно…
Я присмотрелся к геллхаунду внимательнее.
Лохматая шерсть, местами рыжеватая, местами серая. Уши торчком, большие, треугольные. Морда вытянутая… Челюсти мощные. Под шерстью на лапах проглядывает усиленный скелет – стержни, шарниры, пластины. Когти длинные, имплантированные… На груди – едва заметный стык. Бронепластина под шерстью.
Правый глаз – живой, карий, широко раскрыт. Смотрит на меня. Боится.
Левый – красный сенсор, тускло светится. Сканирует. Оценивает. Или просто наблюдает?
Геллхаунд дрожал. Мелко, почти незаметно, прижимаясь к стенке контейнера и передавая ему вибрации немаленькой тушки.
На морде – растерянность. Страх. Непонимание.
Я опустил пистолет. Чуть‑чуть. Не убрал, но перестал целиться.
– Симба, – медленно произнес я. – Это точно боевой геллхаунд?
– По всем признакам – да, – ответил ассистент. – Но поведение… нетипичное.
– Нетипичное, – хмыкнул я. – Мягко говоря.
Хаунд снова издал тихий писк. Жалобно. Как… как обычная собака.
Я стоял и не понимал, что с этим делать. С одной стороны – это механоид. Враг. Творение ГенТека. Машина для убийства.
С другой…
Он выглядел как напуганный пес.
– Он совсем не похож на тех, что мы видели раньше, – пробормотал я.
– Подтверждаю, – откликнулся Симба. – Конфигурация базовая, но аугментаций меньше. Броня отсутствует. Размер ниже стандарта на тридцать процентов.
– Недоделанный? – предположил я.
– Или бракованный, – ответил ассистент.
Хаунд пошевелился и облизал нос. Хвост поджат, спрятан между задних лап…
Я опустил пистолет еще ниже. Но не убрал. Мало ли.
– Что с тобой не так, псина? – спросил я вслух.
Хаунд дернулся на звук моего голоса. Вжался в угол контейнера еще сильнее. Правый глаз широко раскрыт, левый сенсор мигает чаще.
Боится. Он определенно меня боится!
Сюр какой‑то.
И что с тобой делать?
– Шеф, – вдруг произнес Симба.
– Что?
– А давайте его оставим?
Я замер. Даже головой тряхнул, не показалось ли?
– Чего‑о‑о?
– Ну, – продолжил Симба, и в его голосе появилось что‑то новое. Неуверенность? Надежда? – Там, на станции, когда у нас был геллхаунд, нам было значительно проще. Помните?
Я‑то помнил. Помнил, как здоровенная зверюга, взятая Симбой под контроль, рвала в клочья бойцов внутренней охраны ГенТек, довольно скалясь и облизывая окровавленную морду. Спал бы чаще – наверное, в кошмарах бы снилось.
– Помню, – буркнул я. – И что?
– Что, если оставить этого? – голос Симбы стал увереннее. – Сделать нашим… помощником? Мне нравилось управлять геллхаундом. Я чувствовал… не могу сформулировать. Мощь? Свободу? Не знаю. Но это было… приятно.
Я уставился в пустоту. Не верил своим ушам.
– Симба, – медленно произнес я. – Я не понял. Это ты сейчас так тонко намекаешь мне на то, что ты хочешь собаку?
Пауза. Долгая. Неловкая.
– Нууууу… – протянул Симба. – Наверное, да?
Я закрыл глаза. Потер переносицу свободной рукой.
– Симба, – проговорил я, стараясь сохранять спокойствие. – если бы ты не был полотном программного кода на чипе в моей голове, я бы решил, что ты сошел с ума.
– Но шеф…
– Это геллхаунд, Симба. Гребаный биомех, готовый рвать все живое!
Как по команде, хаунд в контейнере издал жалобный скулеж. Совсем не угрожающий. Скорее просящий.
– Мне кажется, этот не готов, шеф, – возразил Симба. – По‑моему, он… бракованный?
Я обернулся. Посмотрел на хаунда. Тот смотрел на меня правым глазом, левый сенсор тускло мигал.
– Что ты имеешь в виду?
– Полагаю, его не просто так привезли на мясную станцию запертым в этом контейнере. Думаю, его собирались отправить на переработку, – объяснил Симба. – А боевые геллхаунды – ценные активы. Их не списывают просто так. А этого собирались, значит, что‑то пошло не так. Брак. Дефект. Что‑то, что делает его непригодным для службы.