Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Я задумался. Логично. ГенТек не стал бы избавляться от работающего биомеха. Слишком дорого, слишком сложно производить. Значит, этот… неправильный. Но мне‑то что с того?
– И ты предлагаешь взять бракованного геллхаунда с собой? – уточнил я. – Серьезно?
– Шеф, если вы подключитесь к его служебному порту, я смогу провести диагностику, – предложил Симба. – Попробую понять, что с ним не так. Может, это что‑то незначительное? Или наоборот – критическое, и тогда мы просто уйдем. Но хотя бы узнаем.
  
Я посмотрел на хаунда. Тот лежал в контейнере, поджав лапы. Смотрел на меня. Ждал.
– Подключиться? – переспросил я. – Физически? К вот этому?
– Да.
– Ты хочешь, чтобы он мне руки откусил?
Хаунд, будто услышав, опустил морду на лапы. Закрыл правый глаз. Левый сенсор продолжал светиться, но тускло. Выглядел он… жалко. Как побитая дворняга, которая знает, что ее сейчас прогонят.
– Шеф, ну давайте попробуем? – в голосе Симбы появились просящие нотки. – Пожалуйста?
Я вздохнул. Тяжело. Долго.
– Бред какой‑то, – пробормотал я. – Сам не понимаю, зачем я на это соглашаюсь.
Тем не менее, я достал из подсумка планшет и шагнул вперед.
Держа планшет в левой руке, а в правой удерживая «Отбойник», я подошел к контейнеру. Хаунд поднял голову. Проследил за мной правым глазом. Левый сенсор замигал чаще – красный огонек в темноте тоннеля.
Я стоял у багажного отделения и смотрел на пса. Тот смотрел на меня. Не двигался. Только дышал тяжело, часто.
– Блин, – пробормотал я. – Что я делаю вообще?
– Правильные вещи, шеф, – подбодрил Симба.
– Заткнись.
Я потянулся вперед. Хаунд проследил за мной взглядом, но не пошевелился. Уши прижаты, хвост поджат…
– Симба, где этот порт?
– Посмотрите за правым ухом, шеф. Должен быть стандартный служебный разъем.
Я вытащил из планшета интерфейсный кабель. Тонкий, гибкий, с разъемом на конце. Протянул вперед.
Хаунд дернулся. Я замер.
– Тихо, – сказал я. – Тихо, псина. Не дергайся.
Пес замер. Смотрел на меня. Дрожал.
Я медленно, очень медленно, потянулся к его голове, готовясь в любой момент отскочить в сторону. Палец на спуске начал затекать.
Хаунд не двигался. Только следил за мной живым, влажным глазом.
Пальцы коснулись шерсти. Жесткая, взъерошенная. Под ней – теплая кожа. И металл. Холодный, гладкий.
Я нащупал порт под правым ухом. Небольшой, круглый, с небольшим отверстием сервисного разъема.
– Нашел, – пробормотал я и покосился на механоида. Тот смотрел на меня. Не рычал. Не пытался укусить. Просто… ждал.
– Безумие, – выдохнул я.
Вставил разъем в порт. Щелчок.
Планшет в руке ожил. На экране замелькали строки кода, диаграммы, схемы. Симба подключился к системам хаунда.
– Сканирую, – произнес ассистент. – Минуту.
Я стоял, держа кабель. Хаунд лежал неподвижно. Только тяжело вздымалась мощная грудь.
Странное ощущение. Я подключен к боевому биомеху. Стою в полуметре от челюстей, способных перекусить мне руку. Но пес… не нападает. Просто лежит.
Что я делаю вообще? Идиотизм какой‑то!
– Понятно, – наконец произнес Симба. – Данные получены.
– И?
– Набор стандартных аугментаций для боевого геллхаунда серии «Цербер», модификация три. Список: тепловизор и ультразвуковой сканер – аналог нашего «Ската». Усиленный скелет из титанового сплава. Мышечные усилители на основе синтетических волокон. Зубные импланты – керамосталь, режущая кромка. Когтевые импланты – та же керамосталь. Разогнанный метаболизм. Усиленная регенерация – дополнительный модуль. Наноботы – медицинские, для ремонта тканей. Нейроген… – Симба сделал паузу. – Хм. Нейроген есть, но дозировка минимальная. Боевой режим отключен.
Я закатил глаза. Нейроген? Вот это номер!
– Охренеть собачка нафарширована, – выдохнул я.
– Еще бы, – согласился Симба. – Стоимость таких аугментаций… Дорого. Очень дорого. Боюсь представить, сколько в него вложил ГенТек…
Боится он, ты гляди! Я на миг заскучал по старому Симбе: холодному, отстраненному, нудящему… Впрочем, нудить он и сейчас умеет, только делает это по‑другому.
– И его везли на переработку, – пробормотал я. – Почему?
– Сейчас посмотрю. Ага, есть. Особые отметки в системе.
– Какие?
– Читаю, – Симба помолчал, обрабатывая данные. – Так. «Низкий уровень агрессии. Не достигает требуемых показателей». «Не до конца подавленное сознание. Проявляет признаки самостоятельного мышления». «Отказ подчиняться командам. Игнорирует приказы, не связанные с прямой угрозой». И вывод: «Брак производства. Не соответствует стандартам боевого применения. Подлежит утилизации с последующей переработкой на компоненты».
Я уставился на планшет. Перечитал строки на экране. Не поверил.
– Охренеть, – медленно произнес я. – То есть, они собирались разобрать его на запчасти, потому что пес… слишком дружелюбный?
– По сути – да, – подтвердил Симба. – Недостаточно агрессивен для боевого применения. Сохранил слишком много оригинального сознания. Не подчиняется безоговорочно. Для ГенТека это брак.
Я посмотрел на хаунда. Кажется, я сейчас даже жалел его. Вот уроды ведь, а? Искалечили псину. Напичкали железом, имплантами, наноботами. Сделали из обычной собаки боевую машину. А потом решили выбросить, потому что он… недостаточно агрессивен?
Козлы, блин!
Хаунд вдруг изогнулся, вывернулся в контейнере под немыслимым гулом и потянулся ко мне, вывалив из пасти большой розовый язык. Я инстинктивно отдернул руку.
Это чего, он меня сейчас лизнуть хотел?
Я тряхнул головой. Так, ладно, хватит!
Одним движением я выдернул кабель из порта и сунул планшет обратно в подсумок. Отошел на пару шагнов и посмотрел на хаунда.
– Ладно, бедолага, – сказал я. – Жалко тебя.
Хаунд навострил уши. Слушал.
Я поднял руку и указал на выход из тоннеля.
– Давай, иди отсюда. Свободен. Беги.
Хаунд не двигался. Смотрел на меня.
– Иди, говорю! – повторил я громче.
Пес медленно поднялся в контейнере. Потянулся – выгнул спину, вытянул передние лапы. Совсем по‑собачьи. Зевнул. В пасти блеснули металлические зубы. Острые когти скрежетнули по контейнеру.
Я снова показал на выход.
– Пошел! Давай!
Хаунд легко выпрыгнул из контейнера. Приземлился на бетонный пол с глухим стуком – тяжелый, массивный. Металл в лапах звякнул.
Я напрягся. Рука сама легла на рукоять пистолета.
Но пес не бросился на меня. Просто сел. Прямо передо мной, метрах в трех. Сел ровно, как статуэтка – задние лапы под себя, передние прямые. Хвост обвил вокруг себя, кончик лег на передние лапы.
И смотрел на меня. Выжидающе. Будто команду ждал.
Я поморщился.
– Иди, говорю! – повторил я, махнув рукой к выходу. – Давай, пошел!
Хаунд снова заскулил. Тихо, жалобно, не двигаясь с места.
– Вали, – сказал я жестче. – Не заставляй меня делать плохие вещи.
Положил руку на «Отбойник». Демонстративно. Угрожающе.
Пес поджал уши. Опустил голову – явно знал, что такое оружие. Но с места не сдвинулся.
– Шеф… – начал Симба.
– Заткнись, Симба! – рявкнул я. – Пошел, сказал! Иди отсюда!
Резко. Зло. Хаунд вздрогнул.
Мезханоид медленно встал, поджал хвост, и, опустив голову, пошел к выходу из перехода. Неохотно, расстроенно, едва волоча лапы.
Прошел метров пять, обернулся и с надеждой посмотрел на меня.
Я снова ткнул рукой в сторону выхода.
– Иди! Свободен!
Хаунд постоял еще секунду, потом развернулся и пошел дальше.
Я смотрел ему вслед. Темный силуэт на фоне слабого света от фар багги. Большой, мощный, лохматый. Хвост поджат, голова опущена.
Еще несколько шагов – и геллхаунд растворился в темноте тоннеля. Только красный огонек левого сенсора мелькнул пару раз.
  
Потом исчез.
Тишина.
Я постоял немного, глядя в темноту, но хаунд не возвращался. Почему‑то на луше сделалось муторно.
– Ладно, – пробормотал я. – Дела делать надо.