Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Выдернув ремень из комбинезона клона, я пристроил его на топор, соорудив импровизированную перевязь, и закинул топор за спину. Подобрал дробовик, проверил – вроде все нормально. Отлично. Движемся дальше.
– Антей, ты совершаешь ошибку… – продолжали вещать Плесецкий из динамиков, но я его не слушал. Некогда.
– Симба, где ближайший выход?
– Кратчайший путь через лабораторию D‑7, шеф. Потом грузовой лифт – прямо на верхний уровень и в ангар.
  
– Сколько над нами этажей?
– Пять.
– Хорошо. Аврору не видно?
– Данных нет, шеф.
Прекрасно. Значит, может выскочить откуда угодно… Ну, еще один повод поторопиться.
Я побежал дальше, на ходу сверяясь с картой. Свернул налево, миновал развилку. Впереди замаячила массивная дверь с красной маркировкой: «D‑7 – БИОЛАБОРАТОРИЯ». Красный свет на панели – доступ ограничен.
– Симба, открой дверь.
– Открываю, шеф.
Щелчок, диод меняет цвет на зеленый – открыто. Дверь с шипением разъехалась в стороны. Я шагнул внутрь – и на секунду застыл, разглядывая помещение.
Лаборатория была большая – метров тридцать на двадцать, потолок высокий, метров пять, не меньше. Вдоль стен и посреди зала рядами стояли вертикальные капсулы – прозрачные цилиндры высотой метра два, заполненные мутной зеленоватой жидкостью, в которой медленно плавали пузырьки воздуха. В каждой капсуле зависла фигура – клоны на разных стадиях готовности. Некоторые почти завершенные, с четкими чертами лиц, развитой мускулатурой, выглядели как нормальные спящие люди. Другие – недоразвитые уродцы: комки плоти с непропорциональными конечностями, огромными головами на тощих шеях, крошечными туловищами. Все подключены к трубкам и проводам, висящим сверху как кишки.
Пахло мерзко – едкой химией, въедливым антисептиком и чем‑то органическим, сладковато‑гнилым, от чего хотелось зажать нос и больше не дышать. Освещение холодное, белое, бестеневое – лампы дневного света под потолком безжалостно высвечивали каждую мерзкую деталь этого ада. Гул работающего оборудования, булькание в капсулах, монотонный писк мониторов на пультах…
Клонятня Плесецкого. Его личная фабрика слуг.
Блин, мороз по коже просто…
Вжав приклад в плечо, я медленно шагнул вперед. Вроде бы чисто, но…
Ну давайте, ребята. Покажитесь. Я же знаю, что вы здесь…
И ожидания меня не обманули.
Первый клон бросился на меня из‑за колбы со своим одинаковым собратом. Я моментально довернул ствол, поймал его в прицел и выстрелил. Грохнуло, заряд дроби отшвыинул клона назад, он упал между капсул и забился в конвульсиях, изо рта пошла кровавая пена.
Второй атаковал почти одновременно с первым, но я все равно оказался быстрее. Дернуть помпу, развернуться, выстрелить – почти в упор. Половину головы клона будто лезвием срезало, тело с разгона врезалось в капсулу, стекло треснуло паутиной, сквозь которую струйками начала сочиться жидкость.
Перезарядка, прицел, выстрел…
Осечка.
Твою мать!
Первый из оставшихся клонов был слишком близко, чтобы возиться с дробовиком. Я отпустил оружие, оставив его болтаться на ремне, и дернул из‑за спины топор, едва не запутавшись в ремне. Удар! Я ударил сбоку, сложив в удар всю силу, и лезвие с размаху вонзилось в шею клона. Башка одинакового повисла на хрящах и сухожилиях, я отпихнул тело ногой, и рванулся в сторону., уходя от удара второго клона. Вот только он все равно успел меня схватить.
Ладонь одинакового стальной хваткой сжалась на моей кисти, так, что аж кости затрещали. Я вскрикнул и активировал клинки.
Левый клинок вспорол клону руку, правым я размахнулся и ударил в шею. Попал, но клон, не обращая на это внимания, попытался боднуть меня головой. Я отпрянул, и ударил еще раз, на этот раз – в голову. Хрустнуло, клон обмяк. Я отпихнул его в сторону и как раз успел встать в стойку, чтобы встретить следующего.
С этим вышло удачнее. Я увернулся от пары ударов, атаковал сам, и довольно быстро отправил его отдыхать к остальным. Вот только пока я занимался этим ублюдком, откуда‑то сбоку вынырнул его собрат.
Коротко разбежавшись, он прыгнул, перевернулся в воздухе и ударил меня обеими ногами в грудь. Я потерял равновесие, упал, больно врезался спиной в пульт управления у стены. Там что‑то треснуло, закоротило, но я не обращал внимания. Стиснув зубы, я оттолкнулся лопатками от пульта, ушел в сторону, и, перехватив топор удобнее, с размаху, как лесоруб, обрушил его на спину клона. Тот упал, забился, я наступил на тело ногой, выдернул лезвие, и, снова размахнувшись, опустил его на шею клона. Готов.
Я выпрямился и попытался отдышаться. Твою мать, чего ж они сильные‑то такие, а? Каждый вдох отзывался болью в ребрах – сломано минимум одно. Ну блин, только ж подлечился, сколько можно? Будто пытаясь сделать эту ночь еще хуже, в уже привычный вой сирены вплелся новый звук: гораздо более истеричный и пронзительный.
На большом экране мигнула надпись:
«Аварийная активация капсул».
Чего?
По всей лаборатории капсулы одновременно загудели, жидкость в них забуроила, помещение озарилось красными тревожными всполохами. Крышки капсул с клонами с шипением начали откидываться – щелкали механизмы, с характерным лязгом срабатывали замки… Прямо на пол хлынула жидкость. Зеленоватая, густая дрянь волнами заливала пол, запах усилился в разы – химия, гниль, что‑то органическое и отвратительное, как на скотобойне в жару.
Из капсул посыпались клоны. Недоразвитые, полуготовые, уродливые, мертвые и живые. Некоторые еще шевелились – падали в лужи зеленой жижи, барахтались, хрипели, пытались встать на слабые желеобразные ноги. Другие просто шлепались на пол мертвыми комками уродливой биомассы. Один недоклон – тощий как скелет, с огромной головой размером с арбуз и маленькими ручками‑обрубками – упал рядом со мной, зацепился липкими пальцами за мою ногу. Смотрел снизу вверх пустыми водянистыми глазами, открывая рот и будто пытаясь что‑то сказать, но получались лишь невнятные булькающие звуки. Я скривился и отшвырнул его пинком. Недоклон отлетел, плюхнулся обратно в жижу лицом вниз, дернулся пару раз и затих.
Я стоял среди трупов и луж крови, тяжело дыша и оглядывая учиненный мною бедлам. Несколько убитых клонов, разбитые капсулы, зеленая жижа по всему полу, недоклоны барахтаются и хрипят… Красота, блин!
И тут мой взгляд упал на пульт управления, в который меня недавно вмазало.
Консоль. Панель с кнопками, экранами, индикаторами… И инженерный разъем. Стандартный, универсальный, для прямого подключения систем.
Усмехнулся. Ну надо же, какое совпадение.
– Симба, – позвал мысленно. – Скажи, а ведь вирус еще с нами?
– Так точно, шеф. Архивирован вместе с остальной информацией в защищенном хранилище.
– Отлично. Приготовь его к использованию.
Я активировал правый клинок и шагнул к консоли.
– Ну что, профессор, – пробормотал я. – Давайте‑ка немножко поправим ваши разработки…
Я размахнулся и вогнал клинок в разъем до упора.
Из динамиков тут же заорал Плесецкий – спокойный, почти ласковый до этого голос сейчас сорвался на истеричный визг:
– НЕТ! НЕ НАДО! ОСТАНОВИСЬ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ АНТЕЙ!!!
Я лишь усмехнулся. Похоже, я на верном пути.
– Симба, активируй вирус. Давай внесем свою лепту в эти инновационные открытия…
– Слушаюсь, шеф. Активирую, – мне показалось, или в голосе Симбы скользнуло ехидство?
Послышалось легкое жужание. Я буквально видел, как через клинок потоком шли данные, как вирус внедрялся в систему бункера, пробивал защиту, расползался по сети…
Плесецкий в динамиках заходился в крике:
– ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЧТО ТВОРИШЬ! СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ!
  
Голос оборвался, заглох. Секунда тишины. Потом снова – уже другой, холодный, злобный, полный ненависти:
– Ну что ж. Ты сам нарвался, щенок. Я хотел по‑хорошему. Теперь не жалуйся.
– Да‑да, конечно. По хорошему, – хмыкнул я.
– Передача завершена, – отрапортовал Симба.
Отлично.