Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)
Несколько секунд за спиной было тихо.
А потом послышались шаги. Тяжелые, размеренные – Молот. За ним – быстрые, легкие – Вьюга. И наконец – уверенные, командирские – Рокот.
Я усмехнулся, не оборачиваясь.
Я знал, что они пойдут за мной. Деваться‑то некуда.
Деревья сомкнулись за нами, отрезая от промзоны, от риперов, от всего того безумия, что осталось снаружи. Звуки боя стихли, будто кто‑то выключил звук. Остался только шепот листвы, хруст веток под ногами и негромкое, мерное дыхание Рощи.
Егерь шел впереди, не оглядываясь. Двустволка на плече, плащ развевается на несуществующем ветру. Уверенно, спокойно, будто прогуливался по парку.
Мы шли за ним.
Куда – не знал никто.
Но почему‑то я был уверен, что это правильный путь.
Глава 22
Роща сомкнулась позади нас, как челюсти хищника на тонкой шее жертвы.
Секунду назад позади еще грохотали выстрелы, ревели пулеметы рапторов и жужжали окулюсы. Сейчас – тишина. Плотная, вязкая, будто кто‑то накрыл мир ватным одеялом. Я обернулся и увидел только сплошную стену переплетенных ветвей. Ни просвета, ни намека на то, что там, снаружи, осталась промзона с ее механическими тварями. Деревья стояли так плотно, будто срослись стволами, и я мог бы поклясться, что минуту назад между ними был проход.
Теперь – не было.
Роща отрезала нас от внешнего мира. Приняла внутрь. Или – проглотила.
От сравнения я зябко повел плечами. Надеюсь, оно лишь визуальное.
– Фиксирую изменение состава воздуха, – ожил в голове Симба. – Повышенная влажность – восемьдесят семь процентов. Присутствие неизвестного аэротоксино. Концентрация пока в пределах допустимого, но рекомендую минимизировать физическую активность и избегать глубокого дыхания.
– Отряд, герметезируем шлемы, – негромко проговорил я в рацию. – Переходим на замкнутый цикл.
Щелчок – и я вдохнул очищенный фильтрами воздух с едва заметным химическим привкусом. Запахи исчезли, и этому я только порадовался. Уж слишком специфическими они тут были. Тяжелые, многослойные: прелая листва, сырая земля, что‑то сладковатое, почти приторное, с еле уловимой металлической ноткой.
А еще здесь было тепло. С момента входа в Рощу температура подскочила градусов на десять, не меньше. Сейчас влажный густой воздух остался «за бортом», а до этого буквально стекал по лицу.
Теплица. Гигантская живая теплица.
Егерь шел впереди, не оборачиваясь. Двустволка на плече, плащ колышется в такт шагам. Уверенно, спокойно, будто прогуливался по знакомому парку. Ни секунды сомнения, ни малейшей заминки. Он точно знал, куда идет. И это одновременно успокаивало и настораживало.
Я двигался следом, стараясь ступать след в след. За мной – Вьюга, ее шаги были почти бесшумными, только легкий шорох подошв по влажной земле. За Вьюгой шел настороженно озирающийся Рокот с винтовкой наизготовку. Замыкал Молот. Громила старался ступать тихо, но при его габаритах и весе снаряжения это было задачей не из простых. Каждый его шаг отдавался глухим «чавк» в раскисшей почве.
– Не нравится мне здесь, – пробурчал он вполголоса.
– Заткнись, – прошипела Вьюга, не оборачиваясь. – Надо было оставаться на опушке, в компании рапторов и риперов. С ними тебе веселее было бы, да?
Молот открыл рот, чтобы огрызнуться – я видел, как напряглись желваки на его челюсти – но передумал. Может, до него дошло, что в этом месте лучше помолчать. А может, просто не нашел подходящих слов. Здесь, под этими кронами, слова казались лишними.
Деревья вокруг не были похожи ни на что виденное мной раньше. Искривленные стволы, покрытые наростами и лишайниками, тянулись вверх, к невидимому небу. Некоторые были толщиной в несколько обхватов, другие – тонкие, гибкие, изогнутые под немыслимыми углами. Ветви переплетались так плотно, что образовывали сплошной полог, сквозь который почти не пробивался свет. Лишь редкие пятна тусклого сияния – то ли пробившиеся солнечные лучи, то ли что‑то совсем другое – давали хоть какой‑то ориентир.
Кора на некоторых деревьях пульсировала. Я заметил это не сразу – сначала решил, что показалось, игра света и тени. Но нет. Медленно, ритмично, с интервалом в несколько секунд поверхность ствола вздымалась и опадала. Будто под корой билось огромное сердце. Или что‑то дышало.
– Шеф, – голос Симбы звучал подчеркнуто ровно, но я уже научился различать его интонации, – я фиксирую множественные биосигнатуры по периметру. Идентификация затруднена – сигнатуры не соответствуют известным образцам. Большинство стационарны или демонстрируют минимальную подвижность. Однако некоторые…
– Что – некоторые?
– Некоторые движутся параллельно нашему маршруту. Сохраняют постоянную дистанцию. Я бы предположил, что за нами наблюдают
Я активировал нужный слой интерфейса. Точно. Красные метки по краям визора – десятки, может, сотни меток. Россыпь точек, будто кто‑то швырнул горсть алых искр на темный экран. Большинство неподвижны. Но с дюжину – нет. Они двигались рядом с нами, чуть позади, держа дистанцию метров в тридцать‑сорок.
Эскорт? Или конвой? Лучше бы ни то, ни другое, если честно…
Егерь вел нас по узкой тропе – если это вообще можно было назвать тропой. Скорее, просто менее заросший участок между деревьями, где подлесок был пониже, а кустарник не таким густым. Под ногами хлюпала влажная земля, покрытая слоем гниющей листвы. Кое‑где попадались корни – толстые, узловатые, выступающие из почвы, как застывшие змеи. Один раз я чуть не споткнулся о такой, в последний момент заметив его в полумраке.
Слева мелькнуло что‑то яркое. Пятно цвета среди бесконечных оттенков зеленого и коричневого. Я повернул голову – и замер на миг.
Цветок.
Огромный, размером с мою голову, может, больше. Лепестки темно‑алые, почти черные по краям, влажно поблескивающие в полумраке. Они были раскрыты, обнажая сердцевину – пористую, зернистую, испещренную чем‑то похожим на прожилки. В центре поблескивала капля густой жидкости, янтарной, как мед.
Красиво.
Ну, точнее, было бы красиво, если бы я не знал, откуда он растет. Я уже видел такие цветочки, и знал, откуда они черпают живительную силу для своей красоты.
Из трупов.
Тело вросло в землю, слилось с ней, покрылось мхом и лишайником. Но еще можно было разглядеть очертания: широкие плечи, согнутые в коленях ноги, запрокинутую голову. Остатки снаряжения – разгрузка, ботинки, что‑то похожее на автомат – все оплетено корнями и побегами, затянуто в кокон растительности. А цветок… Цветок пророс прямо сквозь грудную клетку, раскинув лепестки там, где когда‑то билось сердце.
Пока я смотрел, бутон шевельнулся. Лепестки дрогнули, раскрылись чуть шире. Капля в сердцевине набухла и медленно скатилась вниз, по стеблю, впитываясь в то, что осталось от человеческого тела.
– Не смотри, – негромко сказал Егерь, не оборачиваясь. – И не останавливайся. Здесь много такого. Привыкнешь.
Привыкну. К трупам с цветами вместо сердца. К телам, ставшим удобрением для чужой флоры. Конечно привыкну. Человек – скотина такая, адаптивная. Ко всему привыкает.
Я отвел взгляд и продолжил движение, стараясь смотреть только на спину Егеря.
Не помогло.
Через пару десятков метров я наткнулся на еще один труп. Точнее, скелет, вросший в ствол дерева, будто то решило его обнять и забыло отпустить. Кости торчали из коры, облепленные лишайником. Череп смотрел пустыми глазницами, из которых тянулись тонкие белесые побеги.
Еще через сто метров целая россыпь костей, у подножия огромного дуба, аккуратно сложенные в кучу. Слишком аккуратно для случайности. Будто кто‑то – или что‑то – их собрало.
– Судя по всему, Роща утилизирует биоматериал, – прокомментировал Симба. – Добывает из него питательные материалы.
Я тихонько хмыкнул. Утилизирует. Хорошее слово. Технологичное. Отстраненное.
Я предпочитал думать об этом именно так. Не «пожирает». Не «поглощает». Просто – утилизирует.