Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Мы шли уже минут десять, когда Егерь резко остановился.
Без предупреждения, просто вдруг встал, как вкопанный, так, что я чуть не наткнулся на его спину. Попытался возмутиться, но его правая рука взметнулась вверх – кулак сжат, локоть согнут под прямым углом. Универсальный сигнал, понятный любому, кто хоть раз держал в руках оружие: стоп, тишина, опасность.
Я замер, не донеся ногу до земли. За спиной – тихий шорох: Вьюга, Рокот и Молот тоже остановились. Слаженно, без лишних звуков. Группа ощетинилась стволами во все стороны, выискивая вероятную опасность.
  
Тишина.
Плотная, давящая. Даже привычный шелест листвы, казалось, замер. Роща затаила дыхание.
А потом я услышал.
Треск. Глухой, тяжелый, будто ломались толстые сучья. Что‑то двигалось сквозь чащу – не особо заботясь о том, чтобы обходить препятствия. Просто перло напролом, сминая подлесок, раздвигая стволы.
Близко. Слишком близко.
Я медленно опустил руку на рукоять «Питбуля». С предохранителя оружие снимать не стал, но когда пальцы легли на знакомую поверхность и ощутили прохладу металла, стало немного спокойнее.
Треск приближался. Деревья слева от нас качнулись – не от ветра, его здесь не было – а будто расступаясь, уступая дорогу. Стволы, казавшиеся незыблемыми, подались в стороны с протяжным скрипом. Ветви разошлись, образуя проход.
И в этом проходе я увидел движение.
Силуэт. Массивный, темный на фоне и без того темной чащи. Три метра в высоту – нет, больше, все четыре. Очертания размытые, нечеткие. Не зверь – у зверя другая пластика. Не машина – механоиды двигаются иначе. Что‑то… что‑то среднее. Органическое и чуждое одновременно.
«Леший?» – подумал я.
Нет. Это было что‑то другое. Я помнил собственную встречу с Хранителем Рощи. Леший двигался иначе – текуче, почти бесшумно, он будто был частью самой Рощи. Это существо шло тяжело, грузно, проламываясь сквозь заросли с методичностью бульдозера.
Оно приближалось. Я различал теперь отдельные детали – или мне казалось, что различаю. Массивный торс, покрытый чем‑то похожим на древесную кору. Конечности – не руки, не ноги, что‑то другое, многосуставчатое. И глаза… Нет, не глаза. Светящиеся пятна, тусклые, болезненно‑желтые.
Двадцать метров.
Я не дышал. Никто не дышал. Даже Симба молчал.
Существо прошло мимо нас.
Именно мимо – не заметив, не обратив внимания. Ну, или намеренно проигнорировав. Оно ломилось сквозь чащу по какому‑то своему маршруту, и мы просто оказались рядом.
Пятнадцать метров. Десять. Пять.
А потом оно ушло.
Треск удалялся. Тридцать метров, пятьдесят, сто. Деревья сомкнулись за ним, возвращаясь на свои места, будто ничего не произошло.
Тишина.
Егерь опустил руку. Постоял еще несколько секунд, прислушиваясь к чему‑то, слышному только ему. Потом коротко кивнул и двинулся дальше.
Я выдохнул. Громко, судорожно – не заметил, как задержал дыхание.
– Твою мать… – прошептал Молот за спиной. Голос был хриплым, сдавленным. – Что это, мать его, было?
Никто не ответил.
Я догнал Егеря, пристроился рядом.
– Что это? – спросил тихо, почти шепотом.
Тот не обернулся.
– Не твоя забота.
– И все‑таки?
Молчание. Только мерный хруст шагов по влажной земле.
Я не отставал. Мне казалось, что после того, как я беспрекословно последовал за этим человеком вглубь Рощи, я имел право знать. Хоть что‑нибудь.
– Куда мы идем?
На этот раз он ответил. Спокойным, ровным голосом, не оборачиваясь.
– Туда, куда тебе сейчас нужнее всего попасть.
Я нахмурился. Загадки. Терпеть не могу загадки.
– И куда это?
Егерь чуть повернул голову – я увидел профиль, резкий, будто вырубленный из камня. Седая борода, глубокие морщины, глаза – светлые, почти прозрачные.
– Зачем спрашивать, если знаешь ответ?
Я открыл рот, чтобы возразить – какой, к черту, ответ, я понятия не имею, о чем ты говоришь – и осекся.
Знаю ли я?
Куда мне нужнее всего попасть? В убежище Севера? В штаб‑квартиру ГенТек? Туда, где, наконец, получу ответы на все вопросы о своем прошлом? Я хмыкнул. Того, что я уже знал, в уцелом, было достаточно. Не уверен, что хочу знать подробности. Особенно учитывая то, что я видел, когда прорывались обрывки воспоминаний. Для понимания того, что я был не самым хорошим человеком, и того, что я уже знаю, было достаточно.
Или Егерь все же имеет в виду что‑то другое?
– Шеф, – заговорил вдруг Симба, – попытка биометрического сканирования объекта «Егерь» не дала результатов. Данные противоречивы и не поддаются интерпретации.
– Что значит – противоречивы? – нахмурился я, забыв даже поругать Симбу за самодеятельность.
– Температура тела – на два градуса ниже окружающей среды. Сердцебиение – не фиксируется, возможно экранирование. Биоэлектрическая активность мозга – в пределах нормы для живого человека, но паттерны не соответствуют ни одному известному образцу. Дыхание – присутствует, но с нетипичной частотой и глубиной. Вывод: либо показания датчиков искажены внешним воздействием, либо объект не является человеком в традиционном понимании.
Не является человеком. Замечательно.
Я посмотрел на широкую спину Егеря, на его размеренный шаг, на двустволку, покачивающуюся в такт движению. Выглядел он вполне по‑человечески. Говорил как человек, хоть и бесил загадаками. Двигался как человек. Но Симба редко ошибался в таких вещах.
Что ты такое, Егерь?
Впрочем, сейчас это было неважно. Он вел нас – и пока что вел в правильном направлении. Прочь от риперов, прочь от рапторов, прочь от всей той механической своры, что осталась в промзоне. А там разберемся.
Как обычно, выбирать особо не приходилось. Но информация от Симбы, конечно, интересная… Хоть и не понятно, как ее применять. Ладно. Пока просто отложим в памяти.
Мы шли дальше.
Время здесь ощущалось иначе. Тягуче, вязко, будто увязая в болоте. Не глянув на часы, я не мог сказать, сколько прошло – двадцать минут, сорок, час. Абсолютная потеря чувства времени. Удивительно.
Роща менялась с каждым десятком метров. Деревья становились выше, толще, древнее. Их кроны сплетались так плотно, что внизу царил почти полный мрак. Редкие пятна болезненного зеленоватого свечения – какие‑то грибы или лишайники на стволах – давали хоть какой‑то ориентир. В их свете все выглядело нереальным, потусторонним. Как в старых фильмах ужасов, которые крутили еще до Катастрофы.
Справа мелькнуло движение. Я дернулся, рука метнулась к оружию – но это была просто лиана. Толстая, мясистая, покрытая чем‑то похожим на короткий мех. Она медленно сползала по стволу, извиваясь, как живая. Ее конец, увенчанный чем‑то похожим на бутон – или на голову – повернулся в нашу сторону.
– Не обращай внимания, – бросил Егерь, не оборачиваясь. – Она просто любопытная.
Любопытная. Лиана. Ну охренеть теперь… Я отвел взгляд и ускорил шаг, стараясь держаться ближе к центру тропы. Подальше от этих ползучих тварей.
За спиной послышалось движение. Шаги ускорились, кто‑то протискивался вперед.
Рокот протолкался мимо меня и догнал Егеря, пристроившись рядом. Лицо напряженное, желваки перекатываются под кожей. Терпение командира «ГенТека» явно подходило к концу.
– Уважаемый, – начал он, стараясь говорить тихо, но в его голосе все равно прорезались командные нотки, – а куда, собственно…
Егерь резко обернулся.
Движение было быстрым, неожиданным. Глаза блеснули в полумраке – холодные, острые, как осколки льда.
– Чего орешь? – голос был низким, шипящим, но от него по спине пробежал холодок. – Не понимаешь, куда попал?
Рокот опешил. Он явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. Открыл рот, чтобы ответить – и не успел.
  
– Здесь, – Егерь ткнул пальцем в землю, – только шепотом. А лучше – вообще молчать. Усвоил?
Он отвернулся и пошел дальше, не дожидаясь ответа.
Рокот остался стоять, глядя ему в спину. На лице отражалась гремучая смесь раздражения, растерянности и с трудом сдерживаемой злости. Командир, привыкший отдавать приказы, только что получил отповедь от какого‑то бородатого отшельника с допотопной двустволкой.