Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Чистить за Громом, по большому счету, не требовалось. Плотность огня в тесном пространстве была такой, что те, кто выжил после взрыва направленных мин, очень быстро позавидовали мертвым. Устанавливавший мины Гром подбирал игрушки на совесть – осколочные МОН‑ки разнесли первую волну в клочья, а тех, что уцелели, добил пулемет.
Часть бойцов успела смекнуть, что к чему. Отступили. Рванули к выходу, надеясь вырваться из огненного мешка.
  
Вот только снаружи их тоже ждал сюрприз.
Когда сверху раздался вой импульсных излучателей, я улыбнулся, не удержался и активировал оптический поток геллхаунда – очень уж хотелось посмотреть на это веселье.
В интерфейсе ожил дополнительный слой. Картинка дернулась, стабилизировалась – и я увидел мир глазами пса.
Двор перед водозабором. Дым, огонь, разбросанные тела. Три бойца вырываются из дверного проема – и тут же исчезают во вспышках плазмы. Спаренные пушки на боках хаунда работали синхронно, выжигая все живое в секторе поражения. От людей остались только дымящиеся ошметки брони.
Четвертый оказался умнее. Или везучее. Силовой щит вспыхнул, принимая заряд, боец отскочил в сторону, вскинул оружие…
И в тот же момент рухнул на спину, сбитый с ног бронированной тушей хаунда. Двести кило боевого железа и звериной ярости обрушились на него сверху, вбивая в бетон. Щит погас, автомат отлетел в сторону. Боец попытался что‑то сделать – дернулся, потянулся к ножу…
Рык. Хруст. На стену плеснуло красным.
Я поморщился. Все‑таки смотреть подобное от первого лица – не самое приятное времяпровождение. Даже для меня.
Еще несколько секунд – и ударная группа перестала существовать. Просто исчезла. Была – и нет. Сюда летело два отделения тренированных, уверенных в себе бойцов, а через тридцать секунд боя от них осталась лишь груда трупов. Вот же ирония злая какая… Ну, ребята, вы знали, на что шли.
«Внешний периметр зачищен», – доложил Симба. – «Угроз не обнаружено».
Отлично. Я сменил магазин, и подошел к проему.
– Первый этап завершен, – сказал я в рацию. – Выходим наружу. Рокот, осторожно, не снимите нас.
– Принял, – отозвался тот.
Снизу послышались шаги. Лиса, Шило, остальные. Подтянулись, рассредоточились по площадке. Готовы.
Я хлопнул Грома по плечу – давай, мол, вперед – и шагнул наружу.
А снаружи к тому времени все было уже кончено.
Один коптер пылал, выбрасывая в небо клубы жирного черного дыма. Огонь жадно пожирал обломки корпуса, время от времени что‑то внутри взрывалось – боеприпасы, топливные магистрали, электроника. Жар чувствовался даже отсюда, метров с двадцати.
Второй коптер – целый и практически невредимый – дожидался нас на площадке. Дырка в лобовом стекле, кровь на приборной панели, труп пилота, сползший с кресла. Ерунда. Косметика. Двигатели все еще молотили на холостых, машина слегка покачивалась, готовая в любой момент взмыть в небо.
И везде – трупы. Трупы, трупы, трупы. Черная броня, неподвижные тела, оружие, валяющееся в пыли. Лужи крови, уже впитывающиеся в потрескавшийся бетон. Кое‑где – ошметки того, что раньше было людьми. Работа плазменных пушек хаунда, надо полагать.
М‑да. Впечатляет.
Хаунд потрусил ко мне, недовольно покачивая непривычным боевым обвесом. Тяжелая хреновина – спаренные плазменные излучатели по бокам, бронированный панцирь, шлем, прикрывающий голову, аккумуляторный блок на загривке. Псина выглядела как маленький танк на четырех лапах. Хаунд подошел, сел передо мной и уставился преданным взглядом. Сенсор мерцал зеленым, на морде застыло ожидание. «Ну как? Я молодец?» – вопрошал пес всем своим видом.
– Молодец, молодец… – я потрепал геллхаунда по загривку, почесал за ухом. Пес довольно заворчал.
Не зря мы с Громом убили пару часов, снимая железо с убитых собратьев нашего псиноморфа в убежище. Броня, оружейные модули, сенсорные блоки… Все это мы аккуратно демонтировали, а потом еще полночи навьючивали на хаунда, пытаясь состыковать разнородные системы и заставить их работать вместе. Симба помогал с прошивкой, Гром – с механикой. Я в основном держал псину и уговаривал не кусаться.
Получилось, как выяснилось, блестяще. Блохозавр теперь мог не только разведывать и рвать глотки, но и обеспечивать серьезную огневую поддержку. Мобильная артиллерийская платформа на собачьих лапах. Профессор Плесецкий, наверное, оценил бы.
– Ну чего вы там замерли? – послышался в наушниках голос Рокота.
Через пару секунд появился он сам. Вынырнул из‑за угла здания – пыльная броня, покрытая веточками и листьями, застрявшими в сочленениях, будто он не в засаде лежал, а по лесу катался. Но глаза блестели, на губах – довольная ухмылка. Кажется, расправа с бывшими коллегами на его психологическом состоянии отразилась примерно никак. Или, наоборот, самым положительным образом. Терапия такая своеобразная, понимаешь ли…
– Давайте, быстро, грузимся! – несмотря на явное воодушевление, Рокот нервничал. Взгляд метался по сторонам, пальцы барабанили по цевью винтовки. – Пока сюда еще роту не пригнали!
Разумно. Я кивнул, повернулся к остальным, чтобы скомандовать погрузку…
И в этот момент в наушниках шлема заговорила Вьюга:
– Наблюдаю еще два коптера. С юго‑запада. Идут быстро, время до контакта – минута.
Твою мать. Накаркал…
А ведь так все хорошо начиналось…
  
Глава 8
 
– Все в коптер! – заорал я, лихорадочно прокачивая ситуацию. – Тащите сумки и грузитесь, быстро!
По всему выходило, что единственный шанс – успеть взлететь до того момента, как вражеские коптеры приблизятся на дистанцию прицельного огня. Стоит им понять, что мы задумали, и они просто уничтожат захваченный коптер, не дав нам даже оторваться от земли. А потом откроют охоту с воздуха уже на нас – и пешком, по открытой местности, без укрытий, уйти у нас практически без шансов. Особенно, если внутри помимо десанта есть еще, например, механоиды. Так что допустить этого нельзя ни в коем случае.
«Время до контакта – пятьдесят три секунды», – сообщил Симба. – «Рекомендую ускорить погрузку».
Спасибо, железяка. Сам бы не догадался.
Лишних вопросов никто задавать не стал. Гром первым закинул тяжелый баул в десантный отсек, запрыгнул следом, развернулся, принимая груз от остальных.
– Хаунд! – крикнул я. – Сюда! Грузись!
Пес замер у трапа. Посмотрел на меня, потом на темное нутро десантного отсека. Недовольно заворчал.
– Давай, блохозавр! Не время капризничать!
Хаунд переступил с лапы на лапу. Он явно не привык к такому способу передвижения – и, судя по всему, не горел желанием привыкать. Геллхаунды вообще не любят замкнутых пространств, а уж летающих замкнутых пространств, полагаю, тем более.
– Симба, помоги.
«Отправляю команду принудительного подчинения».
Хаунд дернулся, мотнул головой – и неохотно, с явным отвращением, полез в десантный отсек. Когти проскрежетали по металлическому полу, боевой обвес зацепился за край люка… Пес протиснулся внутрь, развернулся и улегся в углу, недовольно косясь на меня. В глазах псины плескалась обида.
– Потом извинюсь, – пообещал я. – Может быть.
«Сорок секунд до контакта».
Я стоял у десантного люка, контролируя погрузку. Баулы, мешки, оружие – все летело внутрь в хаотичном порядке. Потом разберемся. Сейчас главное – взлететь.
– Все внутри? – крикнул я, оглядывая салон.
– Все! – отозвался Гром.
И тут ко мне повернулся Рокот. Глаза серьезные, взгляд напряженный…
– Антей! А кто поведет коптер?
  
На миг меня обдало холодной волной. Твою мать. А ведь и правда – кто?
План мы разрабатывали долго и тщательно. Позиции, сектора огня, порядок действий, варианты отхода – все было расписано по минутам. Вот только почему‑то никто – ни я, ни Рокот, ни кто‑либо еще – даже не подумал спросить, кто поведет захваченный коптер. Мы просто… забыли об этом. Или решили, что как‑нибудь само разрешится. Охренительно. Просто охренительно.