Колодец Смерти

— Понятно.
— В розовых конвертах сведения о сотрудниках школы, а в желтых — об учениках, — закончила она. — Само собой, они подобраны в алфавитном порядке. Господин Видаль освободил для вас кабинет.
Жандармы проследовали за секретарем в комнату, которая оказалась прямо напротив архива. В ней было тесно, и два стола со стульями, стоявшие напротив друг друга, занимали все пространство. На одной из стен висела большая белая доска.
  
— Вот, устраивайтесь! Если вам что-нибудь понадобится, мой кабинет находится дальше по коридору, на двери висит табличка с моим именем.
— Госпожа Маньес, минутку! — окликнула ее Луиза, прежде чем та вышла.
Секретарша замерла, обернулась и с раздражением уставилась на следователя.
— Сколько лет вы здесь работаете?
— Тридцать семь.
— Ого! Да вы ходячие мемуары этого лицея! — весело воскликнула Луиза.
Тереза Маньес лукаво взглянула на нее.
— Что вы хотите узнать?
— Имя Валерианы Дюкуинг вам о чем-нибудь говорит?
— Господин Видаль, разумеется, объяснил мне причину вашего приезда. Если бы я хоть что-нибудь знала об этой бывшей ученице, я бы вам сказала. Это сэкономило бы время… всем нам, — добавила она едко.
Баденко, следившая за разговором, демонстративно скрестила руки на груди и вздохнула, не скрывая раздражения. Затем спросила ледяным тоном:
— А Магид Айед? Полагаю, он оставил о себе больше воспоминаний?
— Конечно. Он — один из тех учеников… простите, был одним из тех учеников, которыми гордится наш лицей!
— Что вы можете нам рассказать о нем?
Секретарша явно ждала этого вопроса и ответила без малейшего колебания:
— Это был очаровательный молодой человек. Воспитанный. Дисциплинированный. Один из лучших наших учеников, об этом говорят его академические и спортивные результаты. Не помню, чтобы его имя упоминалось в связи с чем-то еще, кроме его заслуг.
Она сделала паузу, а потом слегка передернула плечами, словно показывая, что ей больше нечего добавить.
— Хорошо, спасибо. Мы обратимся к вам, если нам понадобятся какие-нибудь разъяснения, — подвела итог Луиза, в то время как Баденко уже собиралась возразить.
Маньес кивнула и исчезла в коридоре. Стук ее каблуков постепенно затихал, затем хлопнула дверь.
— Эта женщина — настоящий цербер! — бросила Леа.
— Она боится шумихи в прессе, как и Видаль. Так или иначе, нам придется сделать ее нашим союзником.
— Союзником? Вы шутите?
— Даже не думала. Маньес может стать нашим козырем. Она знает гораздо больше, чем мы можем извлечь из всего этого, — сказала Луиза, обводя взглядом архивную комнату.
***
Жюльен Келлер покинул дом Айедов, но разговор с ними оставил у него стойкий привкус горечи. Родители погибшего находились в отчаянии. Каждый их вздох выдавал глубокое горе. Магид был у них единственным ребенком, и теперь их жизнь лишилась смысла, надежд и планов на будущее. К скорби супругов с этого дня добавились стыд и разочарование: любимый сын, оказывается, регулярно принимал наркотики, был усердным потребителем порнографии и признавал только платный секс. Их ненаглядный мальчик не имел ничего общего с благородным и честным человеком, которого, как им казалось, они знали. А он, Жюльен Келлер, оказался в роли зловещего посланца Старухи-смерти, пришедшего, чтобы покрыть позором тех, чьи сердца охвачены болью. Иногда приходится выполнять дерьмовую работу…
Он сел в машину, торопливо повернул ключ зажигания, желая как можно быстрее убраться с этого погубленного места, которое он сам превратил в руины. Он ехал минут десять, а потом свернул в городок Сен-Жан-Пье-де-Пор, где еще раньше приметил небольшое бистро, раскрашенное в баскском стиле: белый фасад с зелеными фахверками и красная черепичная крыша. Он припарковался, вошел в бистро и заказал американо. Затем уселся в углу подальше от стойки, за которой несколько стариков-завсегдатаев в черных беретах болтали по-баскски. Как только официант принес ему кофе, он достал из кармана телефон и позвонил Баденко. Она сразу же ответила, и Келлер начал разговор, понизив голос. Магид Айед был здешним, все его знали, и упоминание мутных обстоятельств его жизни могло привлечь ненужное внимание местных.
— Привет, Леа, это Жюльен.
— Привет. Как прошло с Айедами?
— Родители в отчаянии, разговорить их было очень трудно. Лицейская жизнь сына закончилась лет двадцать назад, их воспоминания о ней притупились. Однако они утверждали совершенно определенно: учеба у Магида шла спокойно, без всяких проблем, и они никогда не слышали, чтобы их сын был причастен к какой-нибудь темной истории.
— Думаешь, они говорили искренно?
— Думаю, да. У меня действительно не было ощущения, что они что-то скрывают. Конечно, я навел разговор на юность их сына, и мне удалось выудить из них несколько имен его тогдашних друзей. Некоторые даже приходили в дом к Айедам по случаю дня рождения или вечеринок. Двое из них, братья, были по-настоящему, очень близки с Магидом в то время. Я составил список, сфотографирую его и пришлю тебе.
— Ты узнал, где они теперь?
— Братья?
— Да.
— Один вроде живет за границей, а другой остался здесь. Недалеко от По. Я проверю это вечером. Как только его найду, сразу позвоню и договорюсь о встрече.
— Окей. А что о Дюкуинг?
— Это имя им ничего не говорит.
— Супер, — иронически процедила Баденко. — Что еще?
— В общем, они ничего не знали о распущенности сына, и моя информация произвела эффект разорвавшейся бомбы.
— Понимаю, ничего удивительного. Но они все-таки смогли пролить свет на то, с кем он общался последнее время?
— Да, и вот тут я получил кучу имен! Что странно, никаких романтических отношений. Зато длинный список друзей, профессиональных контактов, приятелей по спортзалу… Если я захочу всех их допросить, на это уйдут недели!
— С чего ты думаешь начать?
— Сейчас я поеду в Биарриц, в «Атлантик Недвижимость», агентство Айеда. Он проводил там бо́льшую часть своего времени, и я хочу допросить его секретаршу. Ты в курсе, что слово «секретарь» означает «хранящий секреты»?
Леа Баденко возвела глаза к потолку и ответила:
— Ну спасибо, Жюльен, а то я не знала! Это все знают! Ладно, присылай мне свой список, возможно, это сузит круг наших поисков.
***
Баденко потянулась. Она только что просмотрела школьные досье Дюкуинг и Айеда и не нашла в них ничего интересного. У обоих учеников были блестящие характеристики и высшие оценки, и, судя по всему, ни одно событие не нарушило спокойное течение их школьной жизни. В это время Луиза была погружена в досье «Школьная жизнь» — картонную папку, содержащую десяток зеленых конвертов. Она нарисовала на магнитной доске две колонки, одну — для Дюкуинг, другую — для Айеда. Каждая колонка содержала список учеников и преподавателей их класса, расписание уроков на 2001/2002 год, список учеников-спортсменов и план расположения комнат в интернате. Баденко встала и подошла к доске.
— Похоже, ничего не вырисовывается?
— Пока что я пытаюсь сгруппировать элементы, чтобы у нас была общая картина.
Запищал телефон Баденко — это пришло сообщение от Келлера.
— Вот кто даст нам пищу для размышлений. Жюльен прислал мне список старых школьных друзей Айеда.
И она стала зачитывать имена с экрана телефона:
— Мириам Годен, Фредерик Фейар, Александр Шаффер, Давид Шаффер и Орелия Мартен. По словам Жюльена, Шафферы были лучшими друзьями Магида Айеда.
— Братья Шафферы и Орелия Мартен учились в выпускном классе «С» вместе с Айедом, — заметила Луиза и выделила их фамилии на доске в столбце Айеда. — Годен и Фейар — нет… но я вижу их здесь — в сборной по легкой атлетике. Наверное, они учились в параллельном классе.
  
— Я откладываю эти пять досье и разбираюсь с ними, — объявила Баденко.
— Хорошо. А я начинаю читать о произошедших инцидентах.