И звезды блуждали во тьме (ЛП)

Вернее, он услышал Броди Тайка раньше, чем увидел: Броди сидел в своем пикапе, вопя во всю глотку под тяжелую музыку, которая гремела из стереосистемы, и бешено барабаня по рулю.
— Эй! Арчи! — крикнул Броди, перекрывая рычание искаженных гитар, доносившееся из кабины грузовика. — Арчи Кумс!
Арчи притворился, что не слышит; он продолжал крутить педали вверх по улице. К его неудовольствию, он услышал, как двигатель грузовика позади взревел и машина рванула от обочины.
  
— Куда это ты так торопишься? — спросил Броди, поравнявшись с Арчи.
— Просто еду домой, Броди, — ответил Арчи, вперив взгляд в дорогу перед собой.
— Я хочу с тобой поговорить. — Ему приходилось кричать из-за гула двигателя и визга тяжелого металла.
— Я бы с радостью, но мне правда пора домой, — сказал Арчи и налег на педали, пытаясь оторваться от грузовика Броди.
Броди поддал газу, и из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма. Грузовик рванул вперед и подрезал Арчи, чуть не сбив его с велосипеда.
— Господи! — вскрикнул Арчи, с визгом затормозив.
Броди остановил свой пикап посреди улицы, перегородив путь. Он выключил музыку и посмотрел на Арчи через окно со стороны пассажира поверх своих черных очков.
— Дело в том, что пару дней назад у меня была работа, а теперь её нет, — сказал он. — Почему твой старик свернул стройку отеля на мысе? Вот что я хочу знать.
Броди было девятнадцать; он был местной «знаменитостью» — бросил школу Харрисберга в предпоследнем классе. Свои сальные светлые волосы он отращивал длинными и прятал под неизменной бейсболкой, надетой козырьком назад. Черная футболка с зазубренным логотипом какой-то метал-группы была его ежедневной униформой.
— Я не знаю почему, — ответил Арчи. — Почему все думают, что я в курсе?
— Это твой отец всех оттуда вывел. И мне нужно знать, какого черта. Я рассчитывал на эту работу, малец.
«Ага, не ты один», — подумал Арчи. — Отвяжись от меня, Броди.
— Что ты сказал?
— Я сказал: отвяжись от меня. — Арчи начал объезжать грузовик Броди спереди.
— Что здесь происходит? — раздался чуть дальше по улице женский голос с едва уловимым европейским акцентом. Арчи поднял глаза и увидел Биргитту Вудли: она стояла на крыльце, наблюдая за стычкой.
Броди, казалось, проигнорировал её. — Передай отцу, что он должен мне зарплату, — бросил он в открытое окно. — Он должен всей бригаде. Пусть лучше заплатит. — Он с пренебрежением глянул на Биргитту, нажал на газ и с визгом умчался прочь по улице.
Арчи проводил его взглядом. Когда грузовик скрылся за углом, он завел велосипед на тротуар. Подойдя к дому Вудли, он вытащил видеокассету из велосипедной сумки и поднялся по ступеням на крыльцо.
— Спасибо, — сказала Биргитта, забирая кассету. Она была шведкой по происхождению и носила свои длинные седые волосы, уложенными в величественный пучок. — Почему ты позволяешь этому мальчишке изводить тебя?
— Я не позволяю, — ответил он. — Я бы хотел, чтобы он отстал.
Биргитта издала губами звук, похожий на «ц-ц-ц», и Арчи не понял, адресовано это было ему или Броди Тайку. Биргитта Вудли всегда держалась с той строгостью, которую Арчи считал чисто европейской чертой. — Ну, в любом случае, — сказала она, — спасибо, что привез фильм. Пожалуйста, передай маме привет от меня.
— Обязательно, — сказал Арчи. — До свидания, Биргитта.
Дверь за ней закрылась, и Арчи остался на крыльце один. Он повернулся, чтобы уйти к велосипеду на тротуаре, но тут что-то странное привлекло его внимание. Он посмотрел себе под ноги, на забитый пылью плетеный коврик у порога дома Вудли.
На коврике лежала монетка.
***
Выбор фильма оказался удачным лишь отчасти: Макс его уже видел. Оливия и Аннабель хотели чего-нибудь вроде молодежной комедии про школу; но Лиз и Питер, которые не смыслили ровным счетом ничего в кино, снятом после семьдесят пятого года, казались довольными — Лиз считала Чеви Чейза милашкой и смеялась над всеми шутками, даже над самыми плоскими. Питер смотрел кино в каменном молчании; просмотр постоянно прерывался звонками телефона на кухне. Поначалу они ставили фильм на паузу каждый раз, когда он вставал с дивана, но звонки стали такими частыми, что в конце концов Питер настоял, чтобы они смотрели без него. Он стоял на кухне, отвечая на вопросы очередного инженера или проектировщика, архитектора или разнорабочего. Кухня примыкала прямо к гостиной, так что Арчи волей-неволей прислушивался к разговорам.
На протяжении всего фильма мысли Арчи то и дело возвращались к монетке, которую он видел на коврике у дома Вудли. Вернувшись домой, он хотел проверить, на месте ли пенни на его собственном коврике, но, к своему удивлению — и некоторому облегчению, — обнаружил, что тот исчез.
Когда пошли титры, Питер вошел в гостиную, только что закончив очередной разговор. — Что, уже всё? — спросил он, глядя на ползущие по экрану имена. — И что там в итоге случилось? Ну, с тем парнем?
— Пап, — простонала Аннабель, — ты пропустил, считай, полфильма.
Телефон зазвонил снова; Лиз и Питер обменялись измученными взглядами, и Питер пошел брать трубку. — Макс, это тебя! — крикнул он с явным облегчением в голосе. Макс вскочил с дивана и трусцой припустил на кухню; Оливия и Аннабель скрылись наверху, в своей комнате. Лиз принялась просматривать стопку почты на приставном столике, а Арчи, догадавшись, что больше никто за это не возьмется, опустился на колени перед видеомагнитофоном и нажал кнопку перемотки.
— Слушай, — сказала Лиз под жужжание аппарата, — Коркеры завтра устраивают гаражную распродажу в Кэннон-Бич. Их старший уезжает в колледж. Синди говорила, там будет куча кассет на продажу, если хочешь, можем съездить присмотреться.
— Э-э, нет, — ответил Арчи. — Я не могу, правда. Ну, в смысле, не получится.
— У тебя какие-то планы?
— Да, — сказал Арчи. — Ничего особенного. Просто встречаемся с Олли, Крисом и Афиной.
— Звучит здорово, — отозвалась Лиз. — Строите планы на поход?
— Ага, — подтвердил Арчи. — Ну, решаем, кто что берет. И всё такое.
— Это мне напомнило, — сказала Лиз, — если берете палатку, тебе стоит её хорошенько проветрить. Она в сарае с августа валяется.
— Понял, — сказал Арчи. Видеомагнитофон резко замолк, и Арчи нажал «eject». Он убрал кассету в футляр и положил её на телевизор. — Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи, милый, — ответила Лиз, погрузившись в журнальную статью.
В небе еще теплился свет, разливаясь над крышами и пробиваясь сквозь тучи, когда Арчи вошел в свою комнату. Дождевой фронт, который он видел раньше, так и не дошел до суши, но затянувшие небо облака стали холстом для великолепного заката во всех оттенках розового и пурпурного. Он стоял у окна, наблюдая, как угасает свет, пока не замигали уличные фонари и улица не погрузилась во тьму, за исключением маленьких конусов оранжевого света под лампами. Он нажал «play» на бумбоксе и уже собирался лечь в постель, когда что-то внизу на улице привлекло его внимание.
Кто-то стоял на тротуаре, глядя прямо на их дом.
В этой фигуре было нечто такое, что напугало Арчи; он быстро выключил настольную лампу. Блик от лампочки исчез со стекла, и он смог ясно разглядеть темную улицу. Там, внизу, под одним из густых вишневых деревьев, росших в саду Пэм Эпплгейт, стоял незнакомый мужчина.
Арчи его не узнал, поэтому сначала принял за туриста. Но в том, как он держался, было что-то странное. Более того, он был одет совсем не так, как подобает туристу на побережье Орегона в июне. На нем был коричневый костюм; воротник стягивал темный галстук. На голове была старомодная шляпа — какая-то помятая и поношенная, а с щек и подбородка свисала внушительная борода. Это был взрослый человек, но не старик; в его густой бороде не виднелось седины. Но больше всего Арчи встревожило то, что мужчина, казалось, смотрел прямо на входную дверь Кумсов.