Муж моей подруги (СИ)

Дети не умеют есть аккуратно. За ужином они смеются, когда кусок котлеты вылетает с тарелки или макароны разлетаются по столу. Они шутят, дразнят друг друга и издают непристойные звуки. Они смеются так сильно, что плюются. Я позволяю им все. Главное, что я вижу их счастливые лица.
Каждый вечер Кира звонит, чтобы поговорить со своими детьми. На третий вечер Кира просит Митю передать трубку мне.
  
— Мои дети еще не свели тебя с ума?
Я скучаю по тебе, Кира! Мне хочется плакать. Я так растеряна, так одинока, так виновата! Боже, я бы все отдала, чтобы по-настоящему поговорить с тобой сейчас. Но ее голос холоден и формален. Я отвечаю:
— Еще нет.
— Они могут вернуться домой в любое время. Просто дай мне знать. Я скинула тебе немного денег на продукты.
Она говорит, словно незнакомка.
Кира, моя Кирочка!
— В этом нет необходимости.
— Я знаю. Но я не хочу чувствовать себя неловко.
Услышав это, я не могу удержаться от смеха.
— Да уж, я бы не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко.
Мгновение она молчит, а когда отвечает, ее голос звучит мягче.
— Как Ваня?
— Отлично. Он кажется совершенно здоровым. В сентябре поедем на полное обследование. Как Кирилл?
— Не очень хорошо.
— Возможно, тебе стоит поговорить с ним обо всем, что случилось. Он мудрый.
— Возможно.
Мы начинаем разговаривать. Надежда разгорается во мне ярким пламенем.
— Я хочу, чтобы ты знала, что я ничего не рассказывала Володе.
— О чем?
— Ты понимаешь, что я имею в виду. О мужчинах... О тех первых летних месяцах здесь.
— Это было давно, Юль.
— Да, ну, как и неверность Володи. И моя.
— Но ты была моей лучшей подругой, Юль. Вот что важно.
— Я знаю. Я очень виновата перед тобой. Тебе обязательно нужно поговорить с Володей.
— Зачем? Потому что тебе от этого станет легче, потому что ты хочешь все выложить начистоту? — Ее голос становится сердитым. — Мне жаль Ваню, но не используй его болезнь, чтобы разжалобить меня.
— Кира…
— Мне нужно идти. Позвони мне, если захочешь, чтобы я приехала за детьми.
Максим мне не звонит, поэтому я звоню Стасу, у которого есть друзья, работающие в газете.
— В чем дело? — лениво спрашивает Стас.
Я начинаю рассказывать Стасу о Ване и чувствую, что у меня перехватывает горло. Если я расскажу Стасу, это каким-то образом сделает болезнь Вани более реальной. Приблизит ее. Ваня еще даже не знает об этом; мне кажется нечестным сообщать эту информацию кому-то не из нашей семьи. Кроме того, я не заслуживаю утешения в виде сочувствия Стаса.
— Мы с Максимом поссорились, Стас. Очень серьезно.
— Значит, у Максима депрессия?
— Возможно. Не мог бы ты присмотреть за ним? Позвони мне, если до тебя дойдут слухи, что там у него на работе.
— Будет сделано.
— Как Соня?
— Все хорошо. Ты обращалась к врачу по поводу панических атак?
— Знаешь, Стас, в последнее время их не было.
— Отлично. Возможно, тебе не о чем беспокоиться.
— Наверное, — сухо говорю я.
— Береги себя, — тепло говорит Стас.
— Спасибо.
Неожиданные слезы щиплют мои глаза.
Несколько дней спустя я получаю письмо по электронной почте. Стас прислал мне статью Максима. Она о земле, принадлежавшей Борису Заречному. Максим заявляет, что вначале он не знал, что Павел Мартынов, владелец газеты, также был акционером компании, которая хочет построить там офисы, но теперь он знает и твердо стоит на своей позиции: земля должна быть застроена. Это пойдет на пользу городу. Я рада, что Максим занял такую позицию. Я рада знать, что он работает, как будто его жизнь не была разрушена.
Я читаю детям статью и разговариваю с ними о проблемах города, о вопросах борьбы за то, во что веришь.
Рита спрашивает:
— Когда папа вернется?
— Я не знаю, — честно отвечаю я ей. — Позвони ему и узнай.
Уже больше семи. Он не отвечает.
— Давай позвоним позже, — говорю я ей.
Мы пытаемся, но не можем с ним связаться.
  
Глава 35
 
Август 2021 года
Наверное, это самый прекрасный август, который я когда-либо проводила в Сочи. Мы ходим на пляж каждый день. Мы все плаваем, играем в мяч, бадминтон, ищем ракушки. Мы становимся коричневыми, как шоколадки. Ваня не кашляет. По вечерам мы сидим за большим столом и играем в дурака, «Монополию» или лото.
Неделя пролетает как сон; единственной реальностью становится внезапная мысль — у Вани муковисцидоз, — которая будит меня посреди ночи и преследует весь день. Я ничего не могу сделать, я ничего не могу изменить, но я могу надеяться, я могу молиться, что результаты анализов докажут, что Максим — отец Вани. Меня преследует еще одна ужасная мысль: из-за меня существует 50-процентная вероятность того, что Рита тоже является носительницей гена. Это так странно — не с кем поговорить, ни с Кирой, ни с Максимом. Мне одиноко, и я держу боль одиночества близко к себе, прижимая ее, как осколок стекла или бритву, используя ее, чтобы наказать себя за то, что я навлекла на всех нас, понимая, что в качестве наказания этого недостаточно.
В четверг вечером я веду четверых детей в кинотеатр. Митя ведет малышей в зрительный зал, а мы с Ритой покупаем попкорн и напитки.
Фильм забавный и очень красочный. Когда включается свет, все вокруг кажется слегка тусклым, как будто мы выцвели или частично потеряли зрение. Когда мы пробираемся с толпой к выходу, то обнаруживаем, что на улице идет ливень. Ветер швыряет в стороны острые иглы холодного дождя; я затаскиваю Ваню обратно в здание.
— Подождите минутку! — окликаю я Митю, Риту и Элю, которых толпа выталкивает через парадные двери. Снимая с себя кофту, я натягиваю ее на Ваню.
— Мам! — суетится он. — Не надо!
— Я не хочу, чтобы ты простудился, милый.
Я опускаюсь на корточки до его уровня.
— Я не простужусь! Я не хочу надевать твою дурацкую кофту, я буду выглядеть глупо!
Для маленького мальчика он настроен решительно; как только я успеваю надеть ее, он изо всех сил пытается ее снять.
— Тебя никто не увидит. — Когда он успел стать таким упрямым? — Мое терпение лопнуло, — рявкаю я. — Мы не уйдем отсюда, пока ты не наденешь эту кофту, ты понял?
Женщина моего возраста смотрит на меня сверху вниз, встревоженная моим тоном, затем понимает суть проблемы и сочувственно улыбается.
— Хорошо.
Ваня сдается и обмякает, так что мне практически приходится тащить его за руку через толпу к выходу. Крепко держа Ваню за руку, я перебегаю улицу и подхожу к Мите и Рите, которые стоят под навесом маленького ресторанчика.
— Где Эля? — спрашиваю я.
— Мы думали, она с тобой.
Мое сердце разрывается на части.
— Она была с вами! Черт! Какой-то детский сад!
Я осматриваю улицу.
Группы родителей и детей бегут от дождя к своим машинам, но нигде не видно маленькой девочки с косичками.
— Ваня, ты останешься со своей сестрой. Митя, ты пойдешь со мной.
— Я тоже могу помочь, — предлагает Ваня.
— Ты остаешься здесь! — кричу я, и он вздрагивает, задетый пронзительностью моего голоса.
Я мчусь обратно в кинотеатр. Несколько человек стоят у входа и смотрят на небо, ожидая, когда прекратится дождь.
— Эля! — зову я. — Эля! — Я врываюсь в кинотеатр, который пуст, если не считать уборщицы, моющей пол. — Вы не видели маленькую девочку?
Она оглядывается вокруг, разводя руками.
— Здесь никого нет.
— О Боже, — бормочу я, поворачиваясь обратно к улице и дождю, — Боже, не делай этого, пожалуйста, не делай этого, это слишком, я этого не вынесу...
  
— Юля?
Митя стоит у входа, положив руки на плечи Эли.
— Где ты была? — кричу я, падая на колени, хватаю маленькую девочку и обнимаю ее. — Куда ты ходила?