Муж моей подруги (СИ)

— Давай укроемся от дождя.
Володя берет меня за руку и ведет через улицу в какой-то магазинчик. Здесь теплее, тише и приятнее.
Володя нежно убирает мои мокрые волосы с лица.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я очень волнуюсь за Ваню.
— Чем я могу помочь?
— Я не знаю. Просто отпусти меня, чтобы я могла съездить домой, забрать свои вещи и вернуться к нему.
— Хорошо. — Володя на мгновение замирает, выглядя ужасно грустным. — Мне нужно сказать тебе одну вещь, Юля.
  
— Какую?
Володя прочищает горло. Я чувствую в воздухе что-то очень похожее на опасность. Снаружи по улице проезжают машины, их фары мигают, шины шуршат по мокрому асфальту. Уличный свет становится желтым, красным, зеленым.
— По закону биологический отец ребенка имеет первостепенные права на ребенка.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Я говорю, что по закону Ваня — мой ребенок. Даже тот факт, что Максим вписан в его свидетельство о рождении, не имеет значения.
Он говорит тихо, но властно, стоя передо мной в начищенных туфлях на небольшом каблуке, в элегантном плаще; его голубые глаза темнеют от эмоций.
Я так удивлена, что смеюсь.
— Володя, ты, должно быть, шутишь надо мной.
— Нет. Юля, если я подам в суд, я его выиграю.
— Но ты не можешь так поступить. С Ваней. С Максимом. Со мной!
— Ваня — мой.
— Ваня — сын Максима. Ты это знаешь. Ты видел их вместе. Володя, прошу, прояви немного сострадания. Нам столько всего еще предстоит пережить, нас ждет настоящий ад. Не усугубляй ситуацию, не пытайся забрать Ваню.
— Ты считаешь Максима идеальным отцом?
— Он не идеальный, но между ними очень сильная связь, Володя. Возможно, не биологически, но они отец и сын.
Володя не двигается, но, кажется, свет в его глазах тускнеет. Он делает глубокий вдох.
— Ты уверена?
— Я уверена.
У меня перехватывает дыхание. Я хочу сказать ему больше. Я желала этого мужчину. Я любила его. В некотором смысле я люблю его до сих пор. Я сожалею обо всей боли, которую мы причинили друг другу, но я никогда не пожалею об этом желании и о том, что оно принесло нам. Но мой сын ждет меня, и прямо сейчас это все, что имеет значение.
— Мне нужно домой.
— Юля… Я не знаю, как это сказать… но, если тебе нужны деньги для Вани… Я хочу помочь. Если я могу помочь финансово...
— Спасибо. Я думаю, мы справимся.
Я выхожу из магазина и иду в сторону своей машины.
— Юля! — кричит Володя. — Через год или два… Когда Ваня подрастет… Я хочу сказать ему, что я его настоящий отец, — говорит он, когда подходит ко мне.
— Да, конечно. Максим тоже так думает. Только не сейчас, Володя, пожалуйста.
— Ладно. Хорошо. Я просто хочу внести ясность. Я рад, что вы придерживаетесь той же позиции.
— Пока.
На этот раз я ухожу, не оглядываясь. Я нахожу свою машину, открываю ее, забираюсь внутрь и нажимаю на педаль газа.
  
Глава 53
 
Осень 2021 года
В доме пахнет яблоками. Матильда и Дуся материализуются, когда я включаю свет на кухне, вкрадчиво обвиваются вокруг моих лодыжек, отчитывая меня мяуканьем за мое отсутствие. Я насыпаю им в миски большие порции сухого корма, на которые они с жадностью набрасываются, мурлыча и помахивая хвостами во время еды. Я нахожу время, чтобы быстро принять душ. Поспешно одеваюсь в чистую одежду и собираю сумку. В доме неестественно тихо; я не удивлена, что кошки следуют за мной из комнаты в комнату.
— Максим вернется домой поздно, — говорю я им.
Дуся протестует, переворачиваясь на спину и демонстрируя мне свой соблазнительный живот. Как, спрашивает она, глядя на меня снизу-вверх, ты можешь оставить такую великолепную кошку, как я? Я останавливаюсь, чтобы погладить ее шелковистую шерстку в полоску, затем спешу обратно к своей машине, обратно в детскую больницу.
Я приезжаю в больницу около одиннадцати, Ваня уже спит. Свет в палате выключен, Максим читает брошюры, которые я читала ранее, подсвечивая страницы фонариком на телефоне.
Он поднимает на меня глаза, его лицо грустное, уставшее.
— Как дела дома?
— Кошкам очень одиноко без нас. Как Ваня?
— Медсестра заходила около тридцати минут назад. Она сказала, что у него спала температура.
— Хорошо.
Я смотрю вниз на своего спящего сына.
Максим потягивается и смотрит на часы.
— Уже почти полночь. — Он зевает и натягивает куртку. — Я заеду завтра после работы.
Когда он смотрит на Ваню, его лицо нежное, полное эмоций. Затем он глубоко вздыхает и расправляет плечи, собираясь с духом, чтобы уйти. Я провожаю его до двери палаты. Как будто эта больничная комната уже стала для нас чем-то вроде дома, стала нашей крошечной квартиркой.
— Ну, ладно, — говорит Максим. Когда он смотрит на меня, нежность покидает его лицо, заменяясь холодной бесстрастностью. Так он выглядит, когда подавлен, на его подбородке щетина. Меня заводит эта борода и этот взгляд. — Спокойной ночи.
Он уходит от меня, не поцеловав, не прикоснувшись ко мне. Мое сердце начинает биться в два раза быстрее. Что-то взрывается у меня в животе, что-то горячее и горькое поднимается к горлу. Я не могу дышать. Горячая кровь стучит в ушах, но пальцы похолодели. Я едва могу стоять. Паническая атака? Да, это паническая атака.
— Нет, — говорю я достаточно громко, в дальнем конце коридора медсестра пристально смотрит на меня.
Максим оборачивается.
— Нет, — говорю я тише, но от моей взвинченности это единственное слово вибрирует. Взяв Максима за руку, я тащу его подальше от поста медсестры, к лестничному пролету. — Нет, Максим, ты не можешь так уйти. Я тебе не позволю.
— О чем ты говоришь?
— Ты сказал, что останешься с нами.
— Я так и сделал. Я не шутил.
— Ты думаешь, что делаешь нам одолжение?
Максим проводит рукой по своим темным кудрям.
— Перестань, Юля. Я устал.
— Я не хочу так жить, Максим.
— Юля, хватит истерить...
— Я не хочу жить с тобой, если ты собираешься вести себя так, как будто ты делаешь нам огромное одолжение своим присутствием.
— Юля, сейчас не время и не место.
— Сейчас самое подходящее время и место! — Я вся дрожу. — Если ты останешься с нами, Максим, то, черт возьми, ты должен сделать это нормально. Ты не можешь околачиваться рядом с Ваней, с Ритой и со мной с видом дохлой рыбы, с видом страдальца, как ты делал это раньше.
— Юля, я не могу притворяться, когда я несчастен.
— Тебе не нужно притворяться. Ты можешь показать нам свое несчастье! Ты можешь позволить нам помочь тебе справиться с горем! И, Максим, тебе нужно сходить к психотерапевту, он выпишет тебе антидепрессанты.
— Юля, в этом нет необходимости.
— Нет, это необходимо. Я серьезно, Максим. Ты должен измениться. Если ты хочешь остаться с нами, ты должен всей душой захотеть остаться. И ты должен показать нам, что хочешь остаться. Ты должен показать мне, что хочешь остаться. Нас ждет ад. Это только начало, дальше будет только страшнее. Но знаешь что? Я смогу пройти через все без тебя. Я лучше сделаю это без тебя, чем с тобой, слоняющимся повсюду в депрессии. Это слишком тяжело для меня, Максим, я чувствую себя одинокой, напуганной и полной бесполезного гнева, и мы с детьми чувствуем, что ты любишь всех в газете и совсем не заботишься о нас...
— Это неправда.
— Может быть, неправда, но нам так кажется. Максим, могу я рассказать тебе, каково это, когда у тебя депрессия? Дело не только в том, что ты с нами не разговариваешь. Ты даже не смотришь на нас. Ты вытягиваешься по стойке смирно, когда звонит кто-нибудь из газеты, но, когда мы пытаемся поговорить с тобой, ты пялишься в пространство, или выбегаешь из квартиры, или прячешься в своем офисе и притворяешься, что не слышишь нас, или, может быть, ты действительно нас не слышишь, и это чертовски пугающе и в то же время оскорбительно. Тебе не кажется?