Без шанса на развод (СИ)

А зачем тогда… Не понимаю. Вот тут мой хвалёный разум окончательно ломается. Потому что я не понимаю, зачем так поступать.
Спать с одной женщиной, а другую замуж звать…
«Отсекай» – звучит в голове голосом подруги. 
А как мне, скажите, отсекать, когда не получается? Когда нити души сплетены так, что их только рвать надо.
– Привет, мой хороший.
Я прижимаю к себе Даню. Успокаиваюсь, видя его улыбку. Усаживаюсь с ним на кровать.
  
Глажу животик, играюсь с ручками. Сын уверенно сжимает мой большой палец. Пытается ко рту притянуть.
– А зачем маму грызть? – я грожу его пальцем. – Тем более, зубов ещё нет.
– Гу.
– А-а-а, – понимающе тяну. – Обслюнявить хочешь?
Не уверена, что это было в планах у малыша, но он довольно улыбается. Хлопает пушистыми ресницами, едва не смеётся.
И кто скажет, что это не лечение? Лучшее лекарство в мире. Сразу все проблемы несущественными становятся.
Во всём мире есть только я и мой малыш.
И малыш постарше. Великовозрастный ребёнок. Дава залетает в мою комнату, падает поперёк кровати.
– Привет, мелкий.
Целует брата в макушку, от чего тот начинает довольно кряхтеть, смеётся по-своему. А Давид подтягивает к себе подушку, и прячет в ней лицо.
– Ты разве не должен быть на работе?
Я уточняю, трепля сына по волосам. Он фыркает что-то, но даёт понять, чтобы я дальше «причёску портила».
Несмотря на извергающиеся вулканы боли внутри, любви у меня тоже хватает. Сразу всем хочется дарить.
И неважно, сколько лет моему сыну. Четыре месяца или девятнадцать скоро. Или десять недавно исполнилось.
Максим шумит, заходя в квартиру. Я инстинктивно подбираюсь, чувствуя напряжение внутри.
Никто в здравом уме не примет ребёнка от любовницы! А я чокнутая, я сама предложила, не зная правды.
И теперь боюсь, что во мне что-то треснуло. И я не смогу быть хорошей матерью.
– А что вы тут собрались? – хмурится Максим. – У нас семейный совет? Без меня?!
– Гу, – довольно выдаёт Даня.
– Иди сюда, мелочь. Будем советоваться.
Максим радостно воспринимает новость. Устраивается на моей кровати, нагло оттесняет старшего брата. Свою макушку подставляет.
Мол, глядь, мам.
А я глажу. Легко. Потому что это мой сын.
Ничего во мне не поменялось. Максим тот самый мальчик, который мне в три месяца инфаркт устроил своим первым зубиком. Который новый ремонт испортил рисунком из шоколада.
Мой сын.
– Знаете, что я понял? – хмыкает Дава. – Мы такая странная семейка. Капец.
– Давид!
– А чё? – скашивает взгляд на брата. – Он не запомнит. А Макс и не такое знает. Я просто… Ну это же габела, ма. Я реально не завидую своим детям. Ты прикинь всю родословную нашу описать? Я сам скоро запутаюсь.
– А дети, значит, будут?
Я пытливо смотрю на сына. Ему ведь тоже должны были прийти результаты. И мне интересно, что там.
Лера мне показалась… Неплохой. Немного непонятной пока, но заподозрить её в плохих намерениях не получилось.
Но сын выкручивается. Либо просто не готов это обсуждать сейчас.
– Я хочу пиццу, – заявляет он, подрываясь. – Макс?
– Да! – вскрикивает сын. – Единогласно!
– Ей-ей, – торможу их я. – Два из четырёх.
– Данька, скажи, что согласен.
– Гу.
– Вот! А ты нас любишь, поэтому согласишься. Но не переживай. Мы тебе сырную закажем.
Я могу только рассмеяться на такое щедрое предложение. Поднимаю руки вверх, сдаваясь. Пицца так пицца, пусть.
А Даня тут же начинает хныкать, потеряв из плена мой палец. Возвращаю «игрушку» обратно. Я сегодня тоже щедрая.
Несмотря на полный звиздец в жизни, сейчас я чувствую себя счастливой. В окружении моих мальчиков. И это главное.
Я подхватываю Даню на руки. Он начинает хныкать: как раз приближается время кормёжки.
На кухне меня перехватывает Давид.
– Ма, – осторожно зовёт. – Надо поговорить.
– О чём? – я напрягаюсь.
– Я сразу скажу, что не согласился. И Реги мозги попытался вправить, но…
– Но?
– У неё какой-то треш в голове. Она просит ей волосы Дани принести. Хочет там тест сделать как-то, чтобы доказать родство. В общем, я ей сказал, чтобы угомонилась. И это решала со Львом, а к тебе не лезла.
– Спасибо, милый.
– Но я не знаю, насколько это подействовало. Поэтому будь осторожна. Она звучала… Ну, не очень адекватно.
  
Глава 19
 
– Лёв, а я хочу потанцевать.
Совсем как девочка канючу я, укладываю голову на плечо мужа. Требовательно смотрю на него. Лев хмурится, становясь строгим донельзя.
– Заказать тебе музыку? – уточняет он. – Только что были танцы, но ты не хотела.
– Нет. Мне эта песня нравится.
– Это медленный танец.
– Я знаю.
Заглядываю в карие глаза, оставляя намёк висеть в воздухе. Я взрослая и рассудительная женщина. И я не хочу себе приглашение выпрашивать.
Лев реагирует ожидаемо. Он тяжело вздыхает. Он – гора. А горы не очень поворотливые и любящие танцы. Особенно когда вокруг его коллеги.
Пусть все веселятся и позволяют себе отбросить привычные рамки, но Каминский – не все. Он продолжает на всех страху нагонять своим грозным видом.
Но я тоже не из пугливых.
– Кариш, – новый вздох. – Потанцуешь со мной?
– Так уж быть.
Я гордо вскидываю подбородок, заставляя мужа улыбнуться. Натягиваю под столом сброшенные туфли, вкладываю свою ладонь в его.
Лев выводит меня на край танцпола, рывком прижимает к себе. Я вытягиваюсь в струну, а после расслабляюсь, доверяясь мужу.
Он ведёт. Направляет меня, пока мы немного кружимся. Налетаем на одну из парочек. Я спешно извиняюсь, пока Лев сверлит меня взглядом.
Если бы я знала его чуточку хуже, не поняла бы, что он смущается.
– Сведёшь меня в могилу, женщина, – ворчит муж.
– Сведу, если снова меня женщиной назовёшь, – подтруниваю я.
– А кто ты? Точно не девочка, я это проверил.
– Каминский!
– Внимательно слушаю вашу претензию, Каминская.
Он намеренно упускает вторую часть моей фамилии, но это и неважно. Я ловлю улыбку на его лице, отпечатываю в памяти.
Моменты, когда Лев шутит – очень редкие. И поэтому настолько ценные, значимые. Как вечное напоминание, что такой мужчина только со мной.
Во мне немного игристого, много – искрящейся весёлости. Новый год, праздник. Рядом – любящий меня мужчина. Что ещё нужно для счастья?
Любящий…
Сейчас, четыре месяца спустя, я совершенно не понимаю, что это было. Что вообще это значит?
– Пу-пу-пу…
Выдыхаю, рассматривая себя в зеркало туалетного столика. Навожу марафет, убирая синяки под глазами.
Этой ночью мне не удалось поспать. Мысли всё лезли и лезли в голову. Не давали покоя.
А теперь, некстати, и воспоминания накатывают. Словно испытывают, напоминая, как хорошо было в прошлом.
Я отгоняю их, словно назойливых мух. Было и было. Мне на танцы тоже нравилось ходить, но это ведь не значит, что я сейчас по сцене начну скакать.
Хоть вечером мне удалось отвлечься. В компании сыновей, слушая их перепалки и уплетая сырную пиццу.
Поэтому сегодня у меня полноценный день матери.
Дети ещё спят, а я уже собираюсь. Я не хочу выглядеть разбитой и уставшей. У меня – день радости, я так решила.
Закончив с макияжем, я отправляюсь на кухню. Готовлю завтрак на всех.
Тесто я приготовила ещё ночью, когда не спалось. Сейчас нужно лишь в шарики скатать и обжарить.
Параллельно готовлю более простое. Яичницу с овощами и тосты. Заканчиваю как раз к моменту, как сони выползают на кухню.
– Ммм, – довольно стонет Дава, пробуя кусочек теста. – Я сто лет этого не ел. А сладкие есть?
– Есть, – я киваю с улыбкой.
  
– Шик. Не знаю, кто вы и что сделали с моей мамой… Но лучше вам сбежать, женщина. Она вернётся и будет больно.
– Нахал!
Я шлёпаю сына полотенцем, хотя он пытается увернуться. Поднимает руки вверх, сдаваясь.