Без шанса на развод (СИ)

– Ладно. Уговорил. Но я уеду быстро, сам будешь домой добираться.
– Не, это ты так сейчас говоришь. Потом тебя выталкивать буду.
Очень сомневаюсь. Но азарт сына передаётся и мне. В конце концов, когда мы настолько интересно проводили время вместе?
А врезать действительно хочется. Ещё со вчерашнего вечера.
Я оставляю младшего сына с няней, сама пишу Максиму, чтобы он был в курсе. Может пойти домой от друзей. Либо я вызову ему такси, тоже позанимается…
  
Спорт – это перезагрузка, ведь так?
Комплекс небольшой и довольно скромный. Видно, что делалось «для своих». Местные тренировки, всё такое.
Ремонт зданию явно не помешает, но внутри всё довольно прилично и аккуратно. Чистенько. Давид разговаривает с парнем на стойке администрации, проплачивает вход.
Так как мы уже в костюме, то лишь забрасываем вещи в раздевалку. Женская тут совсем скромная, на несколько шкафчиков.
– На придурков внимания не обращай.
Предупреждение Давида мне совсем не нравится! Но ответ тонет в громком смехе, разговорах и звуках ударов.
Мы оказываемся в первом зале, где больше всего занимаются. Тут и тренируются ребята, и кто-то на ринге занимается.
Я очень надеюсь, что когда Давид говорил про знакомых – он не имел в виду спарринг!
– А он что тут делает?
Сын хмыкает, оскаливаясь. Я быстро оглядываюсь. Уже представляю себе того «Ванечку» и как сына успокаиваю.
Подростки с тестостероном и силой – опасная штука.
Но вижу только…
– Черт, – стонет Дава. – Я совсем забыл, что это мне Лера место порекомендовала. Тут её отец бывает. Надо было ему сегодня прийти?!
Да-да.
Именно Сергей сейчас направляется к нам с крайне озабоченным выражением лица.
– Это, Давид, называется подстава.
Я недовольно зыркаю на сына, но он сам кажется сейчас смущённым. Явно не хотел своего «тестя» видеть.
И я не хотела! Одно дело появиться в таком состоянии перед незнакомыми парнями, которых я больше не увижу. Другое – перед Сергеем.
На мне старый костюм, так как я не прям фанатка спорта, ничего дельного у меня нет. Волосы собраны в лохматый пучок, чтобы не мешались. А на лице никакой косметики.
Я ведь ехала спортом заниматься, а не красоваться. И, всё же, мне не двадцать, чтобы без макияжа выглядеть красивой и свежей.
А я не привыкла перед чужими, но знакомыми людьми выглядеть вот так… Никак. Будто по-домашнему даже.
Я для родных такая. И случайных прохожих. Быть собранной и «соответствующей» давно впиталось в кровь, вплелось стальными нитями в ДНК.
А сейчас я словно без брони.
– Пошли в тот зал, – решаю я. – Или ты пообщаться хочешь?
– Не особо, – морщится сын. – Но надо, да?
– Надо, милый, надо. Вот покажешь мне всё – и общайся. Исправляй свои косяки.
Сын пыхтит, но тут же подбирается. Я вежливо улыбаюсь Сергею, бросаю сухое приветствие.
А после подгоняю Давида, напоминая, что мне нужно показать, как со снаряжением работать.
Выдыхаю, оказавшись в небольшом помещении. Тут мало пространства, всего две груши весит. И как по мне – идеально. Тихо.
Давид легко переключается. Сам ловко наматывает бинты на мои ладони, помогает разобраться с перчатками. Затягивает их туго.
Сын в детстве занимался серьёзно, но бросил, когда уехал в пансион. Но так – для себя – иногда заглядывал. Не терял сноровки.
– Удачи, ма. Ударь пару раз и за меня. А я пошёл… Исправлять косяки.
Тяжёлая дверь громко захлопывается за сыном. Я остаюсь в одиночестве и растерянности. Поверить не могу, что действительно это делаю.
Приехала в какой-то комплекс, собираюсь колотить грушу. Это казалось такой себе идеей дома, а теперь…
– Какая идиотика.
Я вздыхаю, собираясь это всё прекратить. Упираюсь перчаткой в грушу, раздосадовано толкаю.
А после…
Бью. Сама не понимаю, как получается первый удар. На каком-то автомате, внутреннем порыве.
А после ещё один. И ещё. Друг за другом.
Руки мгновенно устают от непривычки. Мышцы натягиваются от напряжения, вибрация каждого удара проходит сквозь них.
Я не приветствую насилия. И я не могу представить, что вот так – действительно Льва бью. Но хотя бы вижу, как на него эту бомбу эмоций сбрасываю.
Ненавижу!
За подлость, предательство. За то, что я собственную дочь видеть не могу!
Десять лет во лжи!
У меня сын есть! Любимый, родной сын. А я теперь на Макса смотрю – и всё равно через раз сходство ищу. Привыкнуть к этому не могу.
И крошечный Даня, которому нужна вся моя любовь и внимание. И чуточку больше. А я в этот зал треклятый поехала.
Иначе меня просто разорвёт от эмоций. Уже рвёт. Выворачивает. Уничтожает методично.
Я держусь, но внутри – там кислота. То кипятком, то жидким холодом по венам течёт. Разъедает всё во мне.
Я не искала любви. Я без неё, чтоб тебя, прекрасно обходилась. Мне хорошо было!
Слышишь, Каминский? Хорошо было!
Начерта было в мою жизнь врываться? В любви признаваться, целовать. Заставлять верить, что я особенная!
Что мне счастье положено, а не просто дети и карьера. Простое женское счастье – быть любимой. Которого мне так хотелось.
И я, идиотка, поверила. Поверила, а теперь умереть хочется.
Всхлип вырывается из груди внезапно. Каким-то рычанием раненого зверя.
Я бью. Снова бью. Каждый удар отзывается внутри. К влажной коже прилипают растрёпанные волосы. Запястья ноют, а по лицу стекает пот. Или это слёзы?
Я реву, да?
Я же… Я не заслужила этого! Я просто не…
Я не заслуживаю подобного. Никто не заслуживает! Сомневаться в собственной дочери, отсекать её. Любимого мужа игнорировать и избегать.
Потому что одно слово… Жалкий, крошечный новый факт… И всё. Я снова на дно лечу. Расшибаюсь.
В груди жжёт, давит сильно. Мне хочется плакать, выть и просто орать от боли.
Колочу по груше, не задумываясь. Словно хочу её сломать. Как меня ломает постоянно.
Я не могу быть сильной вечно. У меня не получается! Я собираюсь. Я действую. Я не раскисаю.
Но я не хочу этого!
Просто не хочу.
Я хочу замереть, ничего больше не решать и… Не знаю. Плакать? Страдать? Просто, мляха, не бороться постоянно!
Не воевать каждый день за спокойную жизнь.
Нет, Каринэ, нельзя. Тебе суждено только страдать и бороться.
Каждый. Чертов. День.
Ни передышек, ни счастья не положено.
Я оступаюсь. Бью неправильно, может, замахиваюсь слишком сильно… Но я просто лечу вниз. На сырые холодные маты.
И встать не могу. Отказываюсь. Я хочу лежать и не двигаться, пока волшебным образом всё не решится. Каждая проблема лопнет и больше не будет меня терзать.
Я знаю, что этого не будет. Никогда чуда не случается, пока я сама не разберусь. И сейчас я тоже встану.
Но немного позже. Минуту спустя? Десяток?
Это тоже своеобразная терапия. Просто лежать и не двигаться в полной тишине. Вдыхать пыльный и спёртый воздух, позволяя жизни хоть немного течь мимо.
– Твою мать, Карина.
Я стону. Ты совсем меня ненавидишь, Всевышний, да? Настолько прям?
Я не реагирую на голос Сергея. Просто надеюсь, что этот мираж развеется, и я снова окажусь одна.
– Ушиблась? Где? Как ты так умудрилась грохнуться?
– Не трогайте меня, – цежу я. – Отстаньте.
Но этого упрямого барана мои слова, конечно, не останавливают. Он оказывается на матах рядом со мной, сжимает моё плечо.
И меня срывает окончательно:
– Почему всем вечно что-то от меня надо?! Я могу побыть одна?! Просто, черт вас всех дери, одна!
Мой крик эхом отбивается от стен, возвращается в тишине. Бьёт по ушам, вибрирует в пустоте под рёбрами.
Я вздыхаю, почти радостно, когда Сергей от меня отшатывается. Больше не трогает. Но не уходит.
  
Я и так себя опозорила окончательно. Может, Сергей давно в зале, за моей истерикой наблюдал. Куда уж сильнее падать.
Поэтому, я резко переворачиваюсь. Отмахиваюсь от помощи мужчины, резко сажусь.