По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)

Об этом своём впечатлении и желании Максим не преминул поведать хозяевам, когда они с Людмилой умылись и переоделись с дороги.
— И правильно! — воскликнул Антонио. — Сейчас всё будет. И стол, и вино, и обед. Джоанна, что у нас с обедом⁈ — крикнул он.
— Уже скоро! — крикнула в ответ Джоанна из кухни. — Принеси пока вино из погреба, лепёшек дай, сыр порежь. Посуду достань, стаканы, сам знаешь, что делать!
  
— Posso aiutare [3], — сказала Людмила.
— Сиди, отдыхай, — сказал Максим. — Вот здесь, в тенёчке. Мы с Антонио всё сделаем. Антонио, тебе помочь? — по-итальянски обратился он к хозяину.
— Пошли в погреб, поможешь принести вино и сыр, я за один раз не справлюсь, — ответил тот.
День для конца апреля выдался на удивление тёплым, и стол накрыли на открытой, увитой виноградом, веранде, которая примыкала к дому со стороны двора.
Красное сухое домашнее вино, сыр, Pasta alla Norma — макароны с жареными баклажанами, тёртым сыром и густым томатным соусом, аранчини — обжаренные рисовые «колобки» с мясом внутри, свежая муфулетта [4].
У Людмилы проснулся аппетит, и она уплетала за обе щёки, нахваливая еду и кулинарные таланты хозяйки.
Джоанна цвела от удовольствия.
Максим поднял тост за хозяев и их гостеприимный дом.
Антонио — за гостей, сказав, что друзья Луиджи — его друзья, и они могут жить у них с Джоанной столько, сколько захотят.
— Спасибо, — ответил Максим, пригубив вино. — Мы постараемся вас не затруднить. Законы гостеприимства — это святое, но, если нам придётся задержаться, то расходы я оплачу.
— Об этом не может быть и речи! — запротестовал Антонио. — Мы не берём денег с гостей. А уж если они от Луиджи, тем более!
— Хорошо, — согласился Максим, — мы потом ещё об это поговорим и спросил, чтобы сменить тему. — Вы давно знаете Луиджи?
— Двадцать лет, — сказал Антонио. — Да, примерно столько. Когда-то он оказал нашей семье такую большую услугу, что мы будем за неё благодарны до самой смерти. Правда, Джоанна?
— Правда, Антонио, правда, — закивала Джоанна. — Дева Мария свидетельница, — она быстро перекрестилась всей ладонью. — Поэтому даже не думайте, что нас стесните. Нам с мужем иногда бывает скучно, и поговорить не о чем, всё давно переговорено, а вы, сразу, видно, люди хорошие, молодые, любите друг друга, и нам с Антонио будет веселее рядом с вами.
— Я сразу увидел, что эти двое отлично ладят и любят друг друга! — заявил Антонио. Он соединил перед собой два указательных пальца и потёр их друг о друга в характерном итальянском жесте, обозначающим именно то, что он сказал.
После обеда Людмила помогла Джоанне убрать со стола и прилегла отдохнуть, а Максим сел в машину и поехал в Палермо. Нужно было наведаться в порт и найти капитана Винченцо Гамбино.
[1] Юз Алешковский, «Товарищ Сталин», 1959 год.
[2] Я Люда (итал.)
[3] Я могу помочь (итал.)
[4] Сицилианский хлеб.
  
Глава двадцать четвертая
 
«LUPO DI MARE», — прочёл Максим вывеску над портовой тратторией, адрес которой указал ему Луиджи. «Морской волк» в переводе на русский.
Он толкнул дверь и вошёл.
Сразу было видно, что это место, где собираются местные — рыбаки и моряки Палермо.
Запах вина, пива и табачного дыма.
Обветренные лица. Натруженные руки. Бороды и баки. Грубые голоса, которые стихли, когда он появился на пороге.
Максим буквально ощущал на себе настороженные изучающие взгляды и едва ли не слышал мысли, которые шевелились в головах присутствующих.
Кто такой?
Не местный, это сразу видно.
Немец?
Французишка?
Что ему здесь надо?
Он прошёл к барной стойке. Синие, как море, глаза бармена ожидающе уставились на него.
— Здравствуйте! — обезоруживающе улыбнулся Максим. — У меня есть вопрос, но, думаю, начинать прямо с него будет неправильно.
— Вам решать, синьор, — сказал бармен.
— Какое у вас лучшее вино?
— Красное Перриконе, местное, — ответил бармен. — Мы пьём его.
— Стакан Перриконе мне и по стакану всем присутствующим, — громко сказал Максим. — За мой счёт. И себе налейте.
Бармен одобрительно кивнул, налил вина.
Максим поднял стакан, обернулся.
— За ваше здоровье!
— Твоё здоровье, каро! [1] — послышалось в ответ.
В ответ поднялись стаканы, на лицах промелькнули доброжелательные улыбки, местным понравилось, как повёл себя незнакомец.
Максим отпил половину (вино, к слову, оказалось весьма неплохим), поставил стакан на стойку.
— Меня зовут Макс, — представился он, протягивая руку бармену.
— Фабрицио, — ответил тот, пожимая ему руку. — О чём ты хотел спросить?
— О ком. Я ищу Винченцо Гамбино. Капитана.
— Почему-то я так сразу и подумал.
— Почему? — спросил Максим.
— Не знаю. Просто сразу видно, что ты не местный. Капитана чаще всего ищут не местные.
— Понятно. Наверное, мне следует иначе одеваться.
— Не только одеваться, ещё двигаться. Вы быстрый, резкий, как… — он поискал сравнение, прищёлкнул пальцами. — Как молодой кот. Здесь так не ходят. Чуть больше лени.
Максим засмеялся, ему понравилось сравнение.
— Да, — сказал он. — Я забыл, что здесь юг. Все южане никуда не торопятся. Так что Винченцо?
— Винченцо в рейсе. Вернётся дней через пять. Может быть, через неделю. Ему что-то передать?
— Не нужно, я буду заходить, справляться. Вы не против?
— Ну что ты, — сказал бармен. — Заходи в любое время. Хорошим людям мы всегда рады.
Выйдя из траттории, Максим сел в машину и отправился на рынок. На тот случай, если не удастся сразу встретиться с Капитаном, был заготовлен дополнительный план.
На рынке — шумном и ярком, как все южные рынки, он нашёл будку сапожника.
— Чем могу быть полезен, сеньор? — блеснул зубами молодой черноволосый парень, откладывая в сторону чей-то готовый туфель. — Мы чиним любую обувь. Было бы что чинить.
— Ты Энрико? — спросил Максим.
— Он самый. А кто спрашивает?
— Меня зовут Макс. Я от Луиджи Бруно.
Сапожник Энрико высунулся из будки, стрельнул глазами влево-вправо.
— Ясно. Что нужно, Макс?
— Ствол. Хороший надёжный ствол.
— Хороший ствол стоит хороших денег.
— А кто сказал, что у меня их нет?
Энрико оценивающе оглядел Максима, поднялся, снял фартук.
— Иди за мной, — сказал коротко.
В полутёмном, заставленном ящиками и бочками складе, Максиму предложили на выбор девятимиллиметровый итальянский «Глизенти» образца 1910 года и девятимиллиметровую же «Беретту» 1915 года.
Максим повертел в руках оружие, отложил, поморщившись.
— Получше ничего нет?
Энрико и полноватый, в возрасте хозяин склада по имени Симоне переглянулись.
— Например? — спросил Марко.
— Например, «Парабеллум», — сказал Максим.
Энрико и Симоне снова переглянулись.
— Дорого будет стоить, — сказал Симоне.
— Жизнь дороже, — ответил Максим.
— Принеси, — кивнул Симоне Энрико.
Сапожник нырнул куда-то в недра склада, а вскоре вернулся со свёртком. Развернул. Там лежал хорошо знакомый Максиму девятимиллиметровый люгер с двумя запасными обоймами.
Максим быстро проверил оружие. Пистолет был в полном порядке.
— Беру, — сказал он. — Сколько?
— Девять тысяч лир, — ответил Симоне. — Вместе с патронами.
Около семидесяти пяти долларов, — прикинул Максим. Не дёшево, правду сказали.
— Золотом возьмёте? И ещё мне нужна наплечная кобура…
Через десять минут он покинул склад. В его дорожной сумке лежал, завёрнутый в чистую тряпку люгер в наплечной кобуре, два запасных магазина и коробка патронов.
Максим ещё походил по рынку, купил сыра, колбасы, три десятка куриных яиц, сливочного масла, три свежие муфулетты и поехал домой.
  
Всё-таки надо было выезжать раньше. Срочные дела в кофейне, вполне можно было переложить на помощника. А другие дела, связанные с Cosa Nostra (коса ностра, как говорят на Сицилии) и вовсе отодвинуть до лучших времён. Не было там ничего такого, что не могло бы подождать. Нет, он решил все доделать их сам. Доделал. И что теперь? Теперь его грызёт тревога, и сердце не на месте. Потому что всегда нужно слушать своё сердце. Не голову, а сердце. Голова может легко ошибиться, просчитаться, а сердце — никогда. Так его учила мать, и эту же науку затем подтвердила жизнь.