По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)

Так думал Луиджи Бруно, ведя машину по автостраде вдоль Рейна. Базель остался позади, скоро дорога повернёт на юг, и уже через несколько часов он достигнет границы с Италией. Ну а там, с его связями, исчезнуть будет гораздо проще.
Или всё-таки не стоило уезжать?
Нет, всё правильно. Стоило. Сердце чуяло, что помощь, которую он оказал этим русским, приведёт его к большим неприятностям. Немцы их наверняка ищут. Раз так, то велика вероятность, что в конце концов выйдут на него. Идти по следу они умеют. Поэтому лучше исчезнуть и затаиться. А не помочь он не мог. Это дело чести. Когда-то Андреа спас не только его жизнь, но и жизнь его семьи. «Как мне расплатиться за это? — спросил он тогда. — Не люблю оставаться в долгу».
  
«Лично мне ничего не нужно, — ответил Андреа. — Но когда-нибудь, через год, или два, или больше, на твоём пороге появится человек и скажет: „Здравствуйте. Вам привет от старины Андреа“. Ты должен будешь ответить: „Спасибо. Мы с ним хорошо погуляли в Роттердаме“. После этого сделаешь всё, то он попросит. Всё, что будет в твоих силах, конечно. Устроит тебя такая оплата долга? Если нет, то будем считать, что ты мне совсем ничего не должен».
Конечно, он согласился.
И вот теперь, после всего, что произошло, возвращается в родную Италию.
Может, оно и к лучшему. В конце концов, он очень сильно соскучился по семье, по жене и детям. Не должен мужчина так долго находиться вне дома, неправильно это. Какими бы серьёзными делами он не был занят. Разве что война. Да, эта сволочь способна оторвать от семьи надолго. Оторвать и не спросить, хочешь ты этого или нет. А сейчас как раз война…
Сбавив скорость, он вошёл в поворот с одновременным подъёмом.
Впереди из горного леса, подступавшего к дороге справа и слева, задом выползла какая-то чёрная машина, перегородив путь.
— Идиот! — воскликнул Луиджи, выворачивая руль. — Глаза дома оставил⁈
Ещё одна машина выехала на дорогу слева. Третью, которая вынырнула из-за поворота сразу за ним, он увидел в зеркале заднего вида и понял, что это ловушка.
Ни объехать, ни сдать назад, ни развернуться.
Он прибавил газу и врезался в багажник первой машины, надеясь сдвинуть её с места, и прорваться.
Не получилось.
Его чёрный Mercedes-Benz-W143 заглох, и сзади его тут же подпёрла другая машина, в которой Луиджи узнал Fiat 1100 тридцать седьмого года выпуска.
Какая ирония, успел подумать он, я на немецкой машине, а они на итальянских.
Он сунул руку под сиденье, на ощупь сдвинул крышку тайника и достал пистолет. Передёрнул затвор, взвёл курок и выбрался из машины.
Двое мужчин в плащах и шляпах уже стояли возле «фиата», направив ни него пистолеты.
Ещё двое, тоже с оружием в руках, вылезли из второй машины.
И, наконец, ещё двое — из третьей.
Интересно, что они будут делать, если на дороге появится какая-нибудь другая, самая обычная машина, подумал Луиджи. Дорога, конечно, не особо загружена, но…
— Дорога перекрыта и внизу, и вверху, — произнёс по-немецки подтянутый мужчина среднего роста. Его ещё молодое лицо было обезображено шрамами от страшных ожогов, серые стальные глаза смотрели холодно и без малейшей жалости.
— Не дурите, Луиджи, — сказал он. — Мы знаем, кто вы, и чем занимаетесь. К тому же стреляем гораздо быстрее, чем вы можете надеяться. Уберите пистолет и давайте поговорим.
— Что вам нужно? — спросил Луиджи.
— Нам нужно знать, где найти двух ваших хороших знакомых. Мужчина и женщина. Она беременна, на девятом месяце. Зовут Людмила. Он может представляться Максом Губером. Выше среднего роста, черноволосый, подвижный, как ртуть. Улыбчивый.
— Не знаю таких, — сказал Луиджи.
— Знаете, — сказал немец. — Мы знаем, что знаете и знаем, что вы им помогли покинуть Швейцарию. Скажите, куда именно они поехали, и мы вас не тронем. Слово Георга Йегера.
— А если нет? — спросил Луиджи.
— А если нет, мы всё равно узнаем. Вы же нам и скажете. Только испытаете при этом невыносимые страдания. Поверьте, мы умеем развязывать языки. Любые. Ну? Давайте уже, говорите, и разъедемся в разные стороны. Вы по своим делам, мы по своим.
'Ага, — подумал Луиджи. — Так я тебе и поверил, Горелый. Отпустишь ты меня, как же. Здесь же, в лесу, и закопаешь.
— Они должны быть на Сардинии, — сказал он. — В Кальяри.
— Неправильный ответ, — сказал немец и кивнул остальным. — Взять его!
Раздался выстрел.
Боль обожгла левую ногу Луиджи. Но он не упал, поднял пистолет и нажал на спусковой крючок.
Он целился в Горелого, но боль в ноге помешала, пуля прошла мимо и угодила в грудь того, кто стоял рядом. Немец вскрикнул и повалился на дорогу.
Бах! — Луиджи выстрелил второй раз, и снова не попал в Горелого.
Он повёл стволом влево, ловя на мушку двоих, стоявших у второй машины.
Бах! Бах! — грянули в ответ выстрелы.
— Не стрелять! — рявкнул Горелый. — Не стрелять, идиоты, он нужен нам живым!
А вот хрен вам, подумал Луиджи, падая на асфальт. Горячая боль разлилась внутри него, но каким-то странным образом она показалась ему не опасной, а спасительной. Сицилиец Луиджи Бруно ещё успел подумать о семье, которую так и не увидел перед смертью, и об Иисусе Христе, которого, может быть, увидит скоро. А если повезёт, то и Деву Марию.
Затем свет в его глазах померк, и он умер.
Ночи на юге тёмные, и Сицилия по этому признаку ничем не отличается от других южных мест.
Когда солнце заходит, а заходит оно быстро, темнота накрывает двор, дом и окрестные, покрытые лесом холмы. Если на небе есть луна и звёзды, ночь кажется прозрачной, невесомой и нежной. В такую ночь видно почти так же далеко, как днём, предметы и деревья отбрасывают хорошо различимые тени, а тишина такая, что, кажется, слышно, как растёт трава.
Как растёт трава, Максим не слышал, а вот осторожные крадущиеся шаги за стеной различал хорошо.
Неслышно встал, убедился, что Людмила спит, надел кобуру с пистолетом, застегнул пояс с ножом.
Надел спортивные туфли, которые приобрёл недавно в Палермо.
Уже третью ночь подряд он спал в тёмной одежде, при закрытых ставнях и входной двери (здесь не принято было закрывать дверь на ночь, но Максим настоял).
Шаги. Трое. А нет, уже четверо. Огибают дом и идут к двери. Их учили ходить тихо, они действительно идут тихо, но Максим слышит. План действий он разработал заранее, поэтому тоже идёт к двери.
Останавливается, опять слушает.
Двое прямо за дверью, и ещё двое чуть дальше, у крыльца. Контролируют пространство. Наверняка есть ещё, дом окружён. Пока он их не слышит — слишком далеко, но это неважно, они обнаружат себя, когда дойдёт до дела. Ночь сегодня безлунная и беззвёздная. Тёмная ночь, нежной её не назвать. И это очень хорошо. Враг думает, что темнота ему на руку, но он ошибается. Темнота на руку ему, Максиму. На руку, в которой так удобно устроился надёжный смертельный нож.
Острый настолько, что упади на лезвие пушинка — распадётся на две.
Ага, полезли отмычкой в замок. Смотри-ка, и впрямь обученные, в обычном состоянии даже Максим мог не услышать этой возни в замке. Но он в сверхрежиме и будет оставаться в нём столько, сколько понадобится. Рисковать нельзя. Он должен защитить жену, их ещё нерождённого ребёнка и стариков-хозяев, которые спят сейчас наверху. Хорошо будет, если никто из них не проснётся.
Но это уж как получится.
Без единого звука он откинул внутренний крюк, запирающий дверь, и прижался спиной к стене.
Входите, ребятки, открыто.
Дверные петли он тоже смазал заранее, и дверь отворилась бесшумно.
  
Двое — один за другим — шагнули внутрь с пистолетами в руках и лицами, спрятанными под чёрными масками.
Ты смотри, как хорошо подготовились, даже маски надели.
Нет, это вам не поможет.
Максим дважды взмахнул рукой, целясь ножом в горло, чтобы наверняка.
Двое, издав растянутый низкий «хр-р-ррр…», медленно-медленно повалились на пол.