По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)

Протянулась от весны тысяча двести сорок второго года к зиме сорок первого — сорок второго и дальше, дальше через все победы и поражения, взлёты и падения, к две тысячи девяносто пятому.
Году, откуда он сюда пришёл.
Зачем?
Может быть, только для того, чтобы ощутить эту живую нить и понять всем своим существом неразрывное единство народа, времени и страны?
«Но кто с мечом к нам войдёт, от меча и погибнет. На том стоит, и стоять будет русская земля» — прозвучали последние слова Александра Невского в исполнении Николая Черкасова. Фильм закончился.
  
Домой Максим пришёл около девяти часов вечера. Разделся. Выгрузил на стол еловую лапу, непочатую бутылку коньяка, одну мандаринку и кусок полукопчёной колбасы, завёрнутый в бумагу (коньяк и колбасу ему чуть ли не насильно всучил Михеев), и понял, что хочет есть.
А не приготовить ли мне праздничный ужин? Выбор продуктов, конечно, небогат, но что-нибудь можно придумать. Наверное.
Он провёл инвентаризацию.
Из продуктов имелось: кусок полукопчёной колбасы, кусок сала, пяток яиц, немного сливочного масла, три луковицы и дюжина картофелин. А также полбутылки молока, банка тушёнки. Хлеб и соль. Это не считая чая, колотого сахара и коньяка. Мандаринка ещё. Не так уж плохо на самом деле. Даже, можно сказать — шикарно.
Но сначала — ёлка. Точнее, еловая лапа.
Он нашёл пустую стеклянную банку, налил в неё воды, поставил лапу в банку. Вырвал из блокнота пару листов бумаги, вырезал из них снежинки, повесил на лапу. Добавил три конфеты, привязав к ним нитки. Нашёл кусок фольги, вырезал из неё силуэт красноармейца-горниста в будёновке и добавил его к снежинкам и конфетам.
Он как раз стоял с ножницами в руке и критически оглядывал дело рук своих, когда в дверь постучали.
Открыл.
На пороге в форме лейтенанта стоял невысокий сероглазый крепыш с русым чубом и весёлыми серыми глазами.
— Здорово, сосед, — улыбнулся он. — С наступающим Новым годом!
Максим узнал Терентия, того самого лейтенанта-танкиста, с которым они осенью дежурили на крыше общежития во время авианалёта, и который рассказывал ему об особенностях немецких зажигательных бомб.
Терентий, Григорий и Фёдор, вспомнил он. И ещё Марина… Н-да, совсем недавно было, а кажется, прошла безднавремени.
— Здорово, Терентий, — улыбнулся он, отступая в сторону. — С наступающим, заходи!
Терентий вошёл, огляделся.
— Ух ты! — увидел еловую лапу. — Ёлку украшаешь?
— Ну!
— Красиво получается. Я что пришёл… Во-первых, спросить, чего не заходишь, а во-вторых, пригласить к нам. Встретим Новый год вместе. Ко мне жена приехала на праздники и выпуск из Нижнего. Гриша будет с невестой. Помнишь Гришу?
— Как не помнить. Конечно.
— Вот. А невеста, между прочим, с подружкой, — он подмигнул многозначительно. — Незамужней.
— Так вы меня что, женить решили? — засмеялся Максим.
— Это уж ты сам решай, — сказал Терентий степенно. — Так-то мы решили, что тебе скучно будет одному Новый год встречать. Неправильно это.
— Хорошо, — сказал Максим. — Спасибо за приглашение. Приду. Когда собираетесь?
— Сейчас у нас двадцать один двадцать, — сообщил Терентий, посмотрев на часы. — К десяти приходи, все к десяти придут.
— Понял. Буду, как штык.
Терентий ушёл, А Максим взял картошку и отправился на кухню — чистить. Вопрос праздничного ужина отпал сам собой, но явиться с пустыми руками он не мог.
Ровно в десять с алюминиевой кастрюлей и авоськой в руках, при полном параде, Максим спустился на второй этаж и постучал в дверь комнаты Терентия, за которой уже слышались весёлые голоса.
Дверь открыл Терентий и замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Взгляд был прикован к парадному кителю Максима, на котором тесно поблёскивали ордена и медали.
— Гостей принимаете? — спросил Максим весело. — Или на пороге держите? Предупреждаю, я не один.
— А… кто ещё? — Терентий выглянул в коридор.
— Вот, — Максим продемонстрировал кастрюлю, в которой томилось вкуснейшее, только что приготовленное картофельное пюре, и авоську с бутылкой коньяка и банкой тушёнки.
— Заходи, все уже в сборе, — Терентий пришёл в себя и пропустил гостя.
Максим вошёл.
Подружка невесты Григория по имени Наташа (невесту звали Галина и была она под стать своему жениху — невысокая, худощавая, чернявая и молчаливая) поначалу не произвела нанего особого впечатления. Девушка и девушка. Чуть выше среднего роста, кудрявая, голубоглазая, большеротая и длинноносая. Чуть нескладная, но фигура хорошая. Очки в роговой оправе. Голос негромкий и мягкий, но уверенный.
— Наташа преподаёт у нас в академии, — сообщил Терентий, представляя их друг другу. — Математику.
— Ого, — уважительно сказал Максим. — Царица наук!
— Увы, мало кто это понимает, — сказала Наташа, и в голосе её Максим уловил одобрение.
Впрочем, дальнейшего развития их интерес друг к другу не получил. Наташа была, несомненно, симпатичной девушкой. Но и только. Для того чтобы хотя бы на время забыть о Людмиле и отдаться внезапно нахлынувшей страсти, нужен внутренний огонь. И гореть он должен, в первую очередь, в женщине. Гореть так ярко и жарко, что он ощущается сразу, с первых мгновений знакомства. Как это было у Максима с Мариной.
Здесь — нет. Этого огня Максим не ощущал. А приложить старания, дабы оный огонь разжечь? Можно, конечно. Но зачем? Праздник закончится, он уйдёт на очередное задание за линию фронта и неизвестно, вернётся ли живым.
А женщина, обласканная и обнадёженная, останется одна.
Да, во время этой страшной войны, когда и мужчины, и женщины гибнут сотнями тысяч, даже минутная ласка — облегчение и радость. Потому что, возможно, это последняя ласка.
Но так всё равно нельзя.
Плохо это.
Перетерпим, взрослые люди. Зато душа болеть не будет.
Тем временем Зоя, жена Терентия, заглянула в кастрюлю, обрадовалась и заявила, что лучшего гарнира для праздничного стола и придумать нельзя, и он, Николай, просто большой молодец.
Стол был уже практически накрыт.
Проводили старый год, поднимая традиционные тосты за скорейшую победу и за товарища Сталина. Не чокаясь, помянули погибших.
Когда разлили по четвёртой, Максим поднялся.
— Я предлагаю выпить за живых, — сказал он. — Случилось так, что мне пришлось воевать с врагом и в небе, и на земле. И всегда рядом со мной были мои боевые товарищи. Полные жизни, беззаветной преданности Родине, храбрости и умения владеть оружием и воевать. Только это помогало нам побеждать и, уверен, поможет разгромить фашистов окончательно и поднять знамя Победы над поверженным Рейхстагом. Выпьем за жизнь! Будем жить!
— Будем жить! — с энтузиазмом подхватили Терентий и Григорий.
Чокнулись, выпили.
— Ой, — сказала Зоя. — Мне очень неловко, но… А что такое Рейхстаг?
Никто не засмеялся.
— Райхстагсбойде. Здание имперского собрания в Берлине, — пояснил Максим. — Главное здание Третьего рейха.
— Как наш Кремль?
— Что-то вроде этого. Только наш Кремль гораздо красивее, больше и на полтыщи лет древнее. Придёт время, и мы, бойцы и командиры Красной Армии, оставим на Рейхстаге свои имена.
— А они свои поганые имена на кремлёвской стене никогда не оставят, — сказал Терентий.
Выпили за это.
Поговорили о том, что Терентию и Григорию скоро на фронт.
— Фактически сразу после Нового года, — сообщил Терентий. — Всё, отучились, скорее бы в часть.
Жена Зоя только вздохнула, но ничего не сказала.
— А вы, Николай? — спросила Наташа.
— Что я?
— Вам когда?
— Извините, Наташа, но это военная тайна, — улыбнулся Максим. — По большому счёту дажеТерентий не должен был ничего говорить по этому поводу.
  
Он посмотрел на танкиста, тот отвёл глаза.
— Да ладно, тут же все свои, — пробормотал.
— Я не об этом, — сказал Максим. — Военная тайна потому и называется тайной, что сообщать её не следует никому. Даже близким. Знают только те, кому положено знать. Всё. Близким доведут в части их касающихся.