Нина. Ожог сердца (СИ)

И какого хера она понеслась за дурацкими покупками? О чем ты думала, любимая?!
И тут же осаживаю себя. Нина всегда все делала для семьи. Старалась.
— Мне это в радость, — отмахивалась, когда я просил остановиться и отдохнуть.
«Почему в прошедшем времени, бл. ть?» — обрываю поток собственных мыслей. Если она жива, я найду ее.
— В морги звонили? — встречаюсь взглядом с Иличем. И тут уже передергивает его.
  
— Да, я узнавал. Подходящих под описание женщин у них нет.
— Ну, и слава богу! — выдыхаю я. — Тогда едем в торговый центр, но сначала я хочу пообщаться с коллегами жены.
— Как скажешь, я везде с тобой, — улыбается печально Илич.
— Я тоже, — подает голос из своего угла Игорь. Анин сын. Такой пацан классный. Сидит тихо. Чай пьет и не отсвечивает. — Николай Иванович, хорошо бы еще даркнет проверить, — тянет он смущенно. — Это файлообменники такие. Там продают и покупают запрещенку…
— Ты имеешь в виду торговлю людьми? — смотрю на пацана внимательно.
— Ну да, — нерешительно тянет он. — Если Нину Сергеевну не удалось найти сразу, может, предположить, что ее решили продать? И держат где-нибудь. Ждут покупателя. А объявление в даркнете дали…
— Хорошая гипотеза, — киваю я. — А как туда попасть, в тот даркнет? Я про него слышал, но самому там искать ничего не приходилось…
— Ну, я не знаю, — вздыхает Игорь. — Думал, у вас есть спецы…
— Ладно, обсудим по дороге, — пресекаю ненужную болтовню. — Спецов найдем. Было бы обоснование… Но я думаю надо начать с коллег жены. Не доверяю я им. Мутная компания.
— Они в Ромаде Бур Дубай, — уточняет Дамир.
— Совершенно верно, — подтверждаю я. — Я назначу встречу в лобби-баре. А вы с Игорем сядете отдельно. Очень прошу, Дамир, присмотрись к этой парочке. Не думаю, что они замешаны. Но лучше перестраховаться.
  
Глава 14
 
В холл Ромады мы входим порознь. Сначала я. Потом Дамир с Игорем.
Устраиваемся в лобби-баре. Я за столиком, парни — за стойкой. Не обращаем друг на друга никакого внимания.
У меня к Мане много вопросов. Если разобраться, она — единственный нормальный свидетель. От свидетеля до подозреваемого один шаг.
Нет! Я пока никого не обвиняю! Но какого она не пошла с моей женой? Какого пила в аэропорту? Какого орала «Зорина!» на весь зал? И самый главный — какого хера у нее оказался телефон Нины?
Но Маня задерживается, а меня от нервяков кроет основательно.
Заказываю эспрессо. Делаю пару глотков. Горло обжигает жаркой горечью. Обволакивает все нутро неприятным послевкусием. Заставляет втянуть воздух полной грудью.
Затылок колет. Глаза болят. Заболеваю я, что ли? Или это акклиматизация? Ну, да похрен. Сейчас болеть некогда.
Достаю из кармана обезбол, заглатываю таблетку. Запиваю холодной водой и пропускаю тот момент, когда в бар входит Гусятникова. В невзрачном спортивном костюме. Заплаканная, бледная, словно больная.
— Привет, — еле-еле шелестит губами. Садится напротив. Закусив губу, моргает полными слез глазами. — Прости. Это я виновата, — шепчет глухо. Слезы текут по серым щекам, но Маня не обращает на них внимания. — Зря я согласилась… Дима просил… А я… Я никогда не думала… Коля, найди ее, пожалуйста! — хватает меня за руку и смотрит как побитая собака.
— Расскажи, что произошло, — прошу спокойно. Убираю руку на автомате. Дико корежит от чужого касания.
Вглядываюсь в мутные глаза. Размышляю с каких козырей заходить. Тут главное — узнать, как Гусятникова будет реагировать. И чаще всего в нашем деле важен не ответ — если по чесноку, я и так все уже знаю, — важна реакция на вопрос.
И если Маня выдаст себя, то буду копать до последнего. А заодно и эту суку урою. Нутром ненавижу ее. Не верю ей. Ни одному слову не верю. Но пока зацепиться не за что.
И моя реакция понятна. Маня вон жива и здорова, а моя жена пропала. Нет, я не желаю Гусятниковой ничего плохого! И не обязана она была сопровождать Нину. А мне все равно хочется схватить Маню за шиворот и хорошо встряхнуть. Припереть к стенке. Ударить.
«Стоп, Зорин, остановись!» — приказываю самому себе. Я никогда ни одну женщину пальцем не тронул. Так что же сегодня так кроет? Просто сил нет.
Пытаюсь унять поднимающуюся из глубины души ярость. Осадить внутренний гнев. Что я взъелся на эту Маню? Вон она трясется бедная. Глаз поднять не смеет.
Но с другой стороны, они поссорились в аэропорту…
Какого ты не ушла, Ниночка? Не позвонила, не рассказала… Я бы вернулся за тобой, честное слово.
И что теперь? Где тебя искать, девочка?
— Спрашивай. Все, что знаю, расскажу, — с болью выдыхает Маня.
— Давно крутишь с Беляевым? — давлю взглядом.
Она дергается как от удара. Видимо, не ожидала, но отвечает, потупив глазки.
— Да, у нас с ним давний роман. Как я на фирму работать пришла… Три года встречаемся. Все говорит, что от жены уйдет. Но врет, наверное, — объясняет жалко. Просит у подошедшего официанта капучино. Утирает слезы салфеткой.
— А перед отлетом нафига поляну устроили? Больше негде было? — рычу я, сатанея. — Какого Нину мою потащили с собой?
— Мы расставались с Беляшом. Больше года не общались… Близко. А недавно помирились. Вот Димка и решил отметить. Но Нина с нами не сидела. По дьютику ходила, — крутит в руках салфетку Маня. Нервничает сука. Ох нервничает.
А с другой стороны, кто бы остался спокоен в такой ситуации? Нормальная реакция. Маня не улит, взгляд не отводит. Говорит спокойно, по существу.
— А где сейчас Дмитрий Петрович? — роняю лениво.
Мне бы в будку ему закатать. Хоть как-то напряжение снять. Но бл. ть, нельзя. Даже об стену швырнуть эту гниду не могу. Мне, сука, с этой сладкой парочкой сотрудничать надо.
Они, скорее всего, не при делах. Но по-любому проверить надо. А вдруг причастны?
«Не дури, Зорин», — поднимает голову внутренний мыслитель. Ну какая из Мани злоумышленница? Нашел Мату Хари, бл. ть.
— У Димочки сердечный приступ, Коля, — снова плачет Густяникова. — Скорая приезжала. Накачали лекарствами. Диндар-медикал все оплатила. Мы же без страховки тут… Я даже жене его звонила. Терпеть ее не могу.
— Она про вас знает?
— Да. Мы то разбежимся, то опять сойдемся. А Юля терпит… — усмехается криво Маня. И вот эта жалкая ухмылка Выдает ее с головой. Хочется ей замуж. Хоть за такую гнусь, как Беляш, но хочется.
— Давай ближе к делу, — прерываю я болтовню. — У Белова сердечный приступ, и приезжала скорая. Это точно?
— Да, да, — трусит головой Маня. — Завтра домой вернемся уже. Его сразу госпитализируют. На выставку эту проклятую никто так и не пошел… И Нина моя пропала, — всхлипывает снова.
А мне заорать хочется. Моя! Моя Нина пропала! И мать моих детей!
— Давай по порядку, Маня, — прошу грубовато.
— Ну что рассказывать… ты и сам все уже знаешь… каждый наш шаг, — плачет она. — Я виновата, Коля… Почему я с ней не пошла… Вот же дура!
— Да ладно тебе, — рыкают глухо. Надо же как-то остановить этот плач Ярославны. — В Домодедово вы бухали с Беляевым. Нина ходила по магазинам. В самолете вы отсыпались, а моя жена болтала с попутчиками, — коротко пересказываю события предыдущего дня. Но про Аню с Валей молчу. Не хочу распространяться. — Дальше что, уважаемая Мария Анатольевна? — давлю взглядом разнесчастную женщину. Но даже капли сострадания у меня к ней нет.
Я из любого вытрясу душу, лишь бы Нину найти. И мне похер на сантименты и хорошие манеры. Только Маня не при делах. Зря я с ней время теряю.
— Дальше… — вздыхает она. Замечаю, как сильно дрожат ее пальцы. Но это простительно. Мы все сейчас на нервяке. — Мы прилетели. Нас встретил представитель Диндара. Провел через зеленый коридор. А как сели в машину, Дима так резко наехал на Нину. Придрался к ней по какой-то фигне. Он же после пьяни всегда злой. Вот и сорвался на ней. Нина ему ответила резко и попросила высадить ее около торгового центра.
  
— А он?