Нина. Ожог сердца (СИ)

Хорошо хоть тканый, не целлофановый!
Вокруг горла завязывается шнурок, фиксируя мешковину на моей голове, потом точно таким же оплетают по поясу вместе с руками.
Все правильно, подарок упакован и обездвижен. Зачем заморачиваться?
Меня толкают в спину и словно бычка на веревочке ведут куда-то. Семеню, не могу идти нормально, и чувствую, как на меня накатывает черная пелена равнодушия. Будь что будет. Вещь так вещь.
  
Шестеренки в мозгах проворачиваются с большим трудом и вскоре окончательно глохнут. Видимо, опоили меня чем-то сильнодействующим. Тупо пялюсь в тонкую прореху на уровне глаз. Обвожу обалделым взглядом вымощенный камнем двор, вооруженную охрану.
И все. Дальше ничего не помню.
Прихожу в себя уже в машине, несущейся по хайвею. Чучелом заваливаюсь на женщину, сидящую рядом. Судя по голосу, это Зиля. Она отпихивает меня, смеясь. И фыркает, не скрывая злорадства.
— Акрам не такой добрый и благородный, как Гафур. Готовься, девка. Он с тебя нескоро слезет.
В голову бьет от удущающего жара отчаяния. Все. Теперь все. Обратной дороги нет.
— Сразу понесешь от него, — хлопает меня по животу жесткой рукой. — Будешь как крольчиха рожать, пока не загнешься. Акраму нужны наследники. У него все девчонки. Поэтому постарайся родить хоть одного мальчика. Улучшишь свое положение… — добавляет она снисходительно.
А я не слушаю ее треп. Моргаю, пытаясь избавиться от мутного марева, и внимательно смотрю на дорогу. Повернули с хайвея налево, немного проехали, и направо. Вот еще сухое дерево, будто руки тянет к небу толстые ветки. Хороший ориентир.
«Надо сразу бежать», — решаю я, наблюдая, как машина тормозит около серых высоких шатров.
Если этот самый Акрам кочует по пустыне, то потом я точно живой не выберусь. Жить в палатке с озабоченным стариком я точно не намерена.
Бежать. Сегодня ночью бежать.
Обе задних дверцы одновременно открываются. Грубые руки силком вытаскивают меня из салона и несут куда-то под крики толпы и бой барабанов.
Все. Мне конец!
Коченею от страха. Даже пошевелиться не могу. Только в ушах стучит тревожным набатом. И сердце колотится, будто в последний раз.
Открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. От спазма, сковавшего горло, даже вскрикнуть не могу.
Но вот барабаны и улюлюканье стихают. И даже через обилие тряпок ощущаю легкую прохладу и чье-то чужое зловонное дыхание.
Шатер. Меня принесли в шатер.
Мужчина что-то напевает, развязывая веревку на моем поясе. Поднимает мешковину, довольно причмокивая.
Со смехом рвет шаровары и отбрасывает их прочь. Тычется грубыми пальцами в низ живота и движется дальше вверх, заставляя меня задыхаться в мешке, плотным шлемом окутавшим мою голову. Затем развязывает кушак.
Что-то приговаривает довольно.
Вроде как дорогой Гуфар подарил ему не только женщину, но и золото. Хороший мальчик. Очень хороший.
Сильные пальцы рвут ткань на моей груди, и тотчас же каждую из них чужие руки взвешивают, как плод.
И снова слышу довольное причмокивание.
Капец как страшно! Сижу, ни жива ни мертва, будто окаменела.
Мне бы с головы тряпки убрать, оглядеться. Может, какой ковшик чугунный стоит неподалеку. Я бы им прибомбила Акрама по голове. Или кто там меня лапает.
В шатре прохладно. Видимо, работает кондиционер. Но я дрожу, словно от холода. Даже волоски поднимаются на коже.
Мерзкие похотливые руки жадно снуют по моему телу. Раздвигают ноги. И, кажется, теперь в меня тычутся не только пальцы, но и что-то более серьезное.
Но я не хочу! Лучше сдохнуть!
Инстинктивно пытаюсь отстраниться и получаю затрещину.
Мой мучитель резкими движениями срывает мешок с моей головы, потом золотую сетку и вуаль. Тряпки летят в одну сторону, а вот сетка приземляется рядом с кушаком. Золото. Кто же им раскидывается!
— На меня смотри! Я теперь твой хозяин, — сильная рука требовательно хватает за подбородок. Утыкаюсь взглядом в грубое обветренное лицо, в ужасе смотрю на глубокие борозды морщин на иссушенном, будто пустыня, лице, смотрю на зияющие дыры между желтых зубов. И ежусь, напоровшись на черные, будто мертвые, глаза, изучающие меня, оценивающие. А затем опускаю глаза еще ниже. И в ужасе таращусь на вздыбленный болт, перевитый венами.
— Не хочу, — шепчу, вопреки инстинкту самосохранения. А сама цепенею от страха. Акраму точно нет дела до моих желаний.
— Да кто тебя спрашивает, куколка, — усмехается он. — Ты принадлежишь мне. У тебя нет ни имени, не семьи. Только я. Постарайся меня не разочаровать. Иначе… — гладит по спине и осекается на полуслове. Видимо, не хочет пугать. — Я буду называть тебя Кара, так же, как и мою кобылу, — глухо повелевает Акрам, разглядывая меня с любопытством. Наматывает на палец прядь моих волос. Дергает больно. — Поняла? — перемещает ладонь мне на горло и смотрит пытливо. Ежусь под пристальным злым взглядом. Тупо пялюсь и молчу, инстинктивно не желая ни с чем соглашаться.
— Придется дать тебе урок послушания, Кара, — вздыхает Акрам, отходя. Кружит по шатру, о чем-то раздумывая. А я так и сижу голая на каком-то сундуке. Кошусь по сторонам и, наконец, замечаю лежащий поодаль кинжал в богато инкрустированных ножнах. — Даже не думай, — строго одергивает меня хозяин шатра и кивает на черные тряпки, лежащие на полу. — Оденься и иди за мной.
  
Глава 27
 
— Кара! — рявкает Акрам, выводя меня из оцепенения. — Я дважды не повторяю. Учись сразу исполнять мои желания. И тогда мы поладим, девочка, — задумчиво ведет большим пальцем по моему подбородку, а потом снова тянется к моей груди. Словно резиновый мячик стискивает в пальцах полушарие. Наклонившись, втягивает сосок в рот. Больно, неприятно. Глумливо.
Еле сдерживаюсь, чтобы не вдарить Акраму коленкой под дых. Или куда придется.
«Нина, стоп!» — предупреждает меня здравый смысл Колиным голосом.
И я прикрываю глаза, стараясь справиться с отвращением.
«Это не я. Это не со мной происходит», — пытаюсь хоть мысленно отстраниться.
— Сегодня ты примешь меня и станешь настоящей женщиной, — хрипло смеется Акрам. — Взял бы тебя сейчас. Но в тебе еще много гонора. А мне нужна послушная баба Других не терплю, — выговаривает он медленно. Видимо, хочет, чтобы я поняла каждое слово. — Сейчас я преподам тебе урок. Если умная, то станешь ласковой кошкой, если глупая — мертвой собакой. Тебе выбирать. Одевайся, — снова кивает на тряпки.
С трудом опускаюсь на ватные ноги, поднимаю с пола поношеное платье и такую же абайю. Надеваю все поспешно. Здесь точно выбирать не приходится. Все лучше, чем стоять голой перед посторонним озабоченным мужиком. И снова мажу взглядом по кинжалу. Вот он лежит. Стоит только руку протянуть.
— Не вздумай, — усмехается лениво Акрам. — Помни мою притчу про кошку и собаку.
Открывает сундук, на котором я сидела, достает белый шелковый платок, украшенный затейливой золотой вышивкой, и с хозяйским видом повязывает его мне на голову.
— Ты красивая, Кара, — улыбается мне щербатым ртом. — Станешь послушной, и я тебя никогда от себя не отпущу. Будешь главной женой, — гладит меня через платок. И в масленых черных глазах закипает желание. — Пойдем, — словно отмахивается от морока Акрам.
Взяв за руку, выводит меня из шатра. Сразу натыкаюсь на настороженные взгляды местных женщин. Они шушукаются между собой, показывают на меня пальцем и снова тихо переговариваются.
О чем? Не знаю! Мне неинтересно.
Оглядываюсь по сторонам. Вот и дорога недалеко. По ней если пойти, можно выйти в Дубай. А там добраться до консульства.
  
Адрес я помню. Колин номер телефона тоже. Сразу надо будет позвонить…
Акрам крепко сжимает мою руку. Кажется, сейчас пальцы сломает. Ойкаю от боли.
— Не отвлекайся, — рычит он и ведет меня дальше, к дальним шатрам, не таким нарядным и чистым. А там, в окружении вооруженной охраны, на горячем песке сидит человек. Маленький смуглый мужчина. Видимо, филиппинец.