Нина. Ожог сердца (СИ)
— В помощники записаться? — усмехаюсь криво.
— А знаешь… Да, — азартно кивает Маня, да еще в глаза заглядывает. — Оба моих бывших всегда уверяли, что лучше меня никто не делает минет. Я могла бы… Ну, тебе… В качестве расслабления… Как массаж, знаешь? — выдает она, не краснея. — Тебе Нину надо с ясной головой искать. А ты весь напряжен как струна. Скорее всего, что-то упускаешь. Разрядка нужна.
Здрасьте, приехали! Меня еще ни разу баба к интиму не склоняла, используя в качестве довода мою жену. Все для пользы дела? Все для Ниночки. Охереть не встать!
— Ты рехнулась или пьяная? — рыкаю оторопело. — С хера ли мне такое предлагаешь? Я Нине верен, и не изменю никогда, — добавляю твердо. — Отвали, пока ветер без камней! — перехожу на крик.
— Да я о твоем здоровье пекусь! Ты нервный стал, ужас. Раньше таким не был, — обиженно всхлипывает Маня. — Вот хватит тебя инфаркт, как Беляша… Кто тогда Ниночку искать будет? А детей кто поднимет? Еще хорошо, если как Димка бедный — сразу окочуришься, а если тяжелой колодой свалишься? Что тогда? Борька тебя тащить будет? И проклинать заодно. На тебя вся надежда, Коля. Только на тебя. Свалишься, никто никогда ее не найдет. Ты хоть это понимаешь? — всплескивает она руками и, как только машина тормозит около часовни, выскакивает как ошпаренная.
«Надо было цветов купить, что ли?» — выхожу следом. Щелкаю брелоком сигнализации и наблюдаю, как одна из Нининых коллег отдает Мане чахлые гвоздики.
«Сука. Хорошо придумала!» — размышляю ощерившись. Разглядываю сзади щуплую фигурку Мани и отвлекаюсь на звонок сотового.
Полкан. В воскресенье! Значит, опять головняк.
Глава 42
— Слушаю, Зорин, — торможу около высоких ступенек Троицкой церкви.
— Коля, твою мать, — рычит в трубку полкан. — Это ты вчера Монгорского под подписку о невыезде отпустил?
— Ну да, а что? — переспрашиваю недоуменно.
— Ну да, манда, — гневно выдыхает полкан. На него это не похоже. Мой непосредственный начальник всегда вежлив до икоты.
— Я могу спросить, что случилось, товарищ полковник? — подбираюсь весь.
— Да уже ничего, Коля. Ничего, — устало бубнит шеф. — Ты у Монгорского подписочку взял. А он прямо из управы попер в аэропорт. Сунул свою ж. пу в первый попавшийся самолет. И теперь обкладывает нас херами из солнечной Греции.
Да. Косяк. Мой личный косяк! Что же это я не подумал? Знал же, что у Монгорского двойное гражданство, и все равно отпустил. Дурак!
— Коля, я все понимаю, — рычит полкан. — Давай, соберись, майор. Нину твою все ищут. И дубайские, и Интерпол. В отпуск поезжай, что ли… Рапорт пиши, я одобрю, — рокочет шеф.
— Больше такого не повторится, — заверяю руководство.
И войдя в старинную церковь с колоннами и уходящим ввысь куполом, мажу взглядом по знакомым лицам.
Нинкины коллеги. Маня с гвоздиками рядом с вдовой. Что-то обсуждают с постными минами. Никого подозрительного или чужого. Все свои. И Беляш в ящике.
«Зря я сюда притащился», — думаю, прислонившись спиной к колонне. Лучше бы с Иличем связался. Вроде Интерпол должен рейд по яхтам провести. Может, там Нина? Или кто-то видел ее?
Голова раскалывается от басов батюшки и хора. К горлу подкатывает вязкий ком.
«Беляша хоть отпели! А Нина моя где? Может, где закопали в пустыне… — думаю с горечью и тут же обрываю дурные мысли. — Жива она. Я ее чувствую. Есть еще ниточка между нами. Не разорвалась».
Выйдя на высокое мраморное крыльцо, смотрю на свинцовое небо.
«Господи, помоги ей!» — молю отчаянно. Не знаю молитв, никогда не верил. — «Но если ты существуешь, помоги!»
Быстрым шагом иду к тачке и, сев за руль, смотрю на величественные золотые кресты на куполах. Но рука не поднимается перекреститься.
«Не мое это. Не мое. А вот отдых нужен. Полкан прав. Только в отпуск я не поеду. Какой тут отпуск? Сон бы наладить. Да и разрядка нужна, чтоб мозги на место встали. Яйца словно чугуном налились. Тяжко мне без Нинки. Может, проститутку вызвать?» — думаю, ощерившись. И тут же вспоминаю прописные истины: с профессионалками дел не иметь. Мало ли где всплывет информация.
— А вот Маня… Неплохой вариант… Ей, как и мне, светиться точно ни к чему, — ухмыляюсь, наблюдая за Гусятниковой, вышедшей на крыльцо. Ловлю растерянный взгляд и моргаю фарами. Типа, здесь я. Иди сюда, лахудра. И на лету считываю как она выдыхает.
Испугалась, что уеду и ее брошу.
Положив руки на руль, жду, когда самопровозглашенная королева минета поговорит с коллегами и дойдет до машины.
— Хорошо, уговорила, — продолжая наш разговор, усмехаюсь криво. — Проводим Беляева в преисподнюю и решим, когда и где? Лады? — пристраиваюсь сразу за катафалком.
— Конечно, Колечка, — с легкостью соглашается Маня. Словно примерная ученица, складывает руки на коленках. — Ты командуй, а я всегда под тебя подстроюсь. Все что захочешь сделаю… А ты на главном сосредоточься. Ниночку нашу ищи. Я каждую ночь за нее молюсь. Верю, что вернется она обязательно. Люди же бесследно не пропадают, — утирает слезы Гусятникова и истово крестится на купола.
— Спасибо тебе, — в порыве чувств пожимаю холодную руку.
— Да ладно, Коль, свои люди, — вздыхает Маня и кладет руку мне на ширинку. А там уже член радостно откликается. Из штанов выскочить норовит. И губы в предвкушении растягиваются в невольной улыбке.
Мне бы сбросить Манину руку. Послать подальше. Умом понимаю, что Нину никто не заменит. Но и трахаться хочется. Просто впердолить кому-нибудь без всяких затей.
Сосредотачиваю все внимание на сигнальных огнях черного траурного мерса и на Маниных пальцах, легко и умело сжимающих мой болт.
Яйца тянет от стальной тяжести. А в голове тренькает предательский голосок.
Никто. Ничего. Не узнает.
— Ну, посмотрим, какая ты Марья-искусница, — цежу неохотно. И все похороны представляю, как красные Манины губы обхватывают мой ствол, как елозят вверх-вниз.
— Ну что, ты готов? — смеется она, как только мы садимся в машину. — Если да, то сворачивай направо. Там площадка бесхозная. Никто не ходит…
— Как скажешь, королева минета, — пожимаю плечами. И припарковав тачку в указанном месте, несильно откидываю назад сиденье. Кладу затылок на подголовник и закрываю глаза. — Дальше сама, — бурчу себе под нос.
Чувствую, как тонкие отманикюренные пальчики расстегивают змейку, достают член из штанов. И схожу с ума, когда Манины губы накрывают и без того напряженную ноющую головку. Медленно с легким нажимом скользят по стволу, вбирая его в себя. Маня легонько сжимает яйца, доводя меня до состояния животного восторга. Забываю дышать от новых эмоций. Только успеваю вцепиться пальцами в рыжие волосы и выдавить из себя.
— Не останавливайся. Продолжай! Давай, детка, работай, — задаю темп движения. И заслышав хруст веток, дергаюсь. Чуть приоткрываю глаза.
Сука! Кто там еще, твою мать?
И выдыхаю с облегчением. Какой-то бомжара грязный тащится мимо. Старательно обходит мою тачку по дальней траектории. Приглядываюсь из-под полузакрытых век. В старой заляпанной куртке, сверху плащ из клеенки, на голове шапка, больше похожая на гнездо. Таких опустившихся чмошников полно на кладбище. Ищут еду, крадут цветы с могилок и продают их старухам у входа за копейки, вымогают деньги у доверчивых граждан. Этот такой же. Точно не при делах.
Закрыв глаза, снова расслабляюсь от умелых Маниных ласк. Не позволяя соскочить, зажимаю ее голову в момент разрядки.
— Да, Нина! Да, любимая! — выдыхаю на автомате. И в ужасе смотрю на Маню, зажимающую рот.
— Прости, — застегиваю джинсы.
Гусятникова приоткрывает дверь, выплевывает на землю белую жижу. Деловито вытирает губы влажной салфеткой и смотрит на меня с улыбкой.
— Не извиняйся, Колечка, — тянет тихо. — Я знаю, как ты любишь Нину. Ты только найди ее, слышишь? — беззвучно плачет она. — Я для тебя… для нее… на все готова. И никому никогда ничего не скажу.