Нина. Ожог сердца (СИ)

— Ваше величество, — отбивает самый низкий поклон Аким. Впопыхах вытирает лысину и выдыхает торопливо. — Прибыл человек из Москвы. Привез документы. Но сказал, что вручит их лично вам.
— Хорошо, — подрываюсь из-за стола.
— А как же обед? — изумленно тянет Камаль.
— Потом, — быстрым шагом направляюсь к себе в кабинет. И уже через минуту открываю толстый сшив, для верности скрепленный толстой нитью. Каждая страница пронумерована, а отдельно приложена опись.
  
Листаю документы, разглядываю фотографии Нины и детей. И, наконец, натыкаюсь на снимки ее мужа. Самодовольный тип. Это к нему рвется моя блондинка?
В кабинет тихонечко просачивается Камаль, садится напротив. Поворачивает к себе сшив и внимательно смотрит на моего конкурента.
— Установите за ним слежку, — тычу пальцем в широкий лоб Николая Зорина. — Плюс прослушка телефонов и отработка близкого окружения. Это важно.
— Я понял задачу, мой господин, — склоняется в полупоклоне сотрудник внешней разведки. — Но хотелось бы знать цель.
— Шер ше ля фам, — усмехаюсь я.
— Думаешь, он бросил поиски и утешился в объятиях другой? — обалдело тянет Камаль. — Сколько прошло времени, как исчезла его жена?
— Если верить билету на самолет, чуть больше двух месяцев, — задумчиво роняю я. — Но если для одного это одна минута, то для другого — целая вечность. Но ты же понимаешь, брат, — вздыхаю натужно. — Для нас изменой является предательство души, а для европейцев — телесное. Нам Аллах дозволяет иметь четыре жены, а у них — только одна. Любая связь на стороне является адюльтером. Тьфу, у нас и слова такого нет, — морщусь недовольно и переворачиваю страницу.
«Гусятникова Мария Анатольевна», — читаю с трудом. Та самая гадина, что продала Нину в рабство.
— К этой тоже приставить слежку. Каждый шаг документировать. Особенно если эти двое встретятся, — указываю на Зорина и Гусятникову.
«Кто там еще?» — листаю дальше и, не скрывая усмешки, разглядываю толстую одутловатую харю некоего гражданина Беляева. Директор моей чужестранки. Тоже участвовал в сделке купли-продажи.
— И за этим понаблюдайте, — вздыхаю тяжело. Попадись мне эта компания под руку, лично бы привел приговор в исполнение.
— Он в больнице, может помереть в любой момент, — докладывает мне майор разведки.
— Тогда с него и начнем, — решаю я. — Такие нелюди не должны коптить воздух.
— Женщину тоже?
— Нет, ее в самую последнюю очередь, — цежу я. — Она еще нам понадобится. И вот что, нужно разработать план… — приказываю негромко. Детали мне не нужны, но отчет прошу предоставить. Улики тоже.
— Будет исполнено, мой повелитель, — отдает честь майор, замирая на месте.
А я тем временем читаю дальше. Про Диндар-медикал, и поднимаю взгляд на Камаля. — Сейчас на государственном совете будет решаться вопрос о строительстве больницы. Направь доверенного человека к Гафуру Диндару. Пусть от твоего имени пригласит к нам этого сумасшедшего.
— С помощниками?
— Нет, это вызовет подозрение. Саид и Мустафа Диндары, двоюродные братья Гуфара, владеют домом в Дейдре. А ты сам понимаешь, с проводкой может случиться всякое… — выразительно смотрю на майора.
— Я вас понял. Работаем, — щелкает тот каблуками.
— Тогда больше не задерживаю, — взглядом указываю на дверь. И в упор смотрю на Камаля. — С тебя Гафур. Это крупная рыба. Постарайся подцепить ее на крючок жадности.
— Слушаю, мой господин, — дурашливо вскидывается мой младший брат.
— И прими от меня тысячу динаров, — быстрым росчерком выписываю чек.
— За что? — Камаль одаривает меня непонимающим взглядом.
— За идею. Она прекрасна. Моей будущей наложнице следует поменять имя на более благозвучное. Скажем… ммм… Муниса. Луч света.
  
Глава 41
 
Николай
— Коля, привет! — с утра пораньше звонит на домашний Маня. — У нас тут еще одна беда. Беляев умер. Скоропостижно. Представляешь?! Вроде шел на поправку, а потом бац — и сердце остановилось. Хорошо, я с ним попрощаться успела…
— А мне-то что? — вздыхаю грустно. Прислоняюсь лбом к косяку. Блин, я же только час назад спать лег. Даже задремал, кажется.
— Ну как? — выдыхает Маня. — А проводить в последний путь?
Глупость несусветная! Вот только похорон Беляша мне сейчас и не хватало. Работы непочатый край. Плюс еще свое расследование. Мне кажется, я вообще перестал спать. Все пытаюсь докопаться до сути, но ничего не получается. Персонал торгового центра дважды опрашивал. Теперь при виде меня или сотрудников Интерпола хозяева демонстративно закрывают лавки и называют меня сумасшедшим. А из кафе уволились официанты, которые видели Нину и Маню с Беляшом.
Два месяца прошло, а зацепиться не за что. Будто сквозь землю провалилась Нина моя. Так не бывает. Значит, не там ищу. И в который раз в ночи просматриваю записи с камер наблюдений.
Но никаких результатов. Сплошное зеро!
Сейчас бы напиться. До поросячьего визга, до полной отключки. Так, чтобы на завтра имени своего не вспомнить. Но я не могу. Не имею права сорваться. На мне дети. И Нину искать надо.
Говорят, самый сильный стресс человек испытывает от неопределенности. Вот и меня колпашит по-черному. Закрываю глаза и вижу Нину. Она смеется и убегает. А я ищу. Даже в коротких снах ищу. И просыпаюсь с кровоточащим сердцем.
— Похороны сегодня в двенадцать. Отпевать будут в Троицкой церкви. Это знаешь где…
— Знаю, — обрываю поток никому не нужной информации. Надо попрощаться, желательно вежливо. И еще подремать с час. Благо сегодня дети у моих родителей. Но неожиданно для себя решаю поехать. На людей посмотреть. Может, кто проявится. Хоть какая-то зацепка будет. Сейчас все важно, каждый штрих, поворот головы и обрывки разговоров.
Меня давно не покидает ощущение, что Беляев в деле. Хотя и наши спецы, и дубайские проверили все его счета. Но Беляш из Эмиратов привез только обширный инфаркт. Никаких крупных денег при нем не было. При Мане тоже.
«Интересное кино!» — устало тру лоб.
— Я могу за тобой заехать, — предлагает Маня.
— Давай лучше я за тобой, Мария Анатольевна. Мимо твоего дома все равно ехать.
— Ой, спасибо, Колечка, — всхлипывает она. — Я так расстроилась. Руки дрожат. В таком состоянии за руль лучше не садиться…
«А я в таком состоянии уже третий месяц», — сжимаю покрепче челюсти. И через несколько часов привычно торможу около обычной хрущевки. Один раз забирал отсюда Нину. То ли день рождения был, то ли девичник. Словно наяву вижу, как на высоких каблуках в красной куртке и черной разлетающейся юбке ко мне идет жена. Старательно обходит лужи. Садится рядом и тянется с пьяненьким поцелуем.
— Привет, Коляныч…
Сжав кулаки, привычно смаргиваю слезы. Вернется ли она? Где ее держат? Хоть бы не мучили!
Мысли о Нине застилают все, поэтому я и пропускаю тот момент, когда из дома выходит Гусятникова и садится ко мне в машину.
— Мне надо с тобой кое-что важное обсудить, — выдыхает она, как только машина вливается в транспортный поток.
— Касается Нины? — кошусь на Маню и перестраиваюсь в левый ряд.
— Сложно сказать, — пожимает она плечами. — А вдруг пригодится…
— Говори, — разрешаю я, встревая в пробку. — Время еще есть, — мажу взглядом по часам на приборной доске. На улице льет дождь. Такой сильный, что дворники не справляются.
«Когда Нина уезжала, был снег», — думаю о жене. Уже весна наступила, а я ее так и не нашел. Дети уже перестали спрашивать. Только ждут, зяблики мои. Вон, на днях позвонил кто-то и молчал в трубку, так Борька бедный извелся весь.
А вдруг это мама!
  
«Да нет же!» — морщусь как от боли. Номер я попытался пробить. Но он не определился. Наверняка кто-то из моих постоянных «клиентов» пытался вычислить, дома я или нет.
— Знаешь, я тут подумала, — мнется Гусятникова. Сжимает в руке сумку. Поправляет край серого твидового пальто, которое еще лет десять назад надо было выкинуть. — Ты все сам, Коля. Никто тебе не помогает. Вот я и решила…