Нина. Ожог сердца (СИ)
Никогда не понимала, а сейчас тем более. Какого ты так за свою службу держался? Приводил всякие странные доводы о простой и скромной жизни. О том, что нам много не надо.
А я нормально хотела жить! Нормально! Чтобы дети были хорошо обуты-одеты, чтобы у меня красивые тряпки, чтобы холодильник полный. И никогда не смотреть на цены. Копейки не считать. А жить. Просто жить!
Разве я многого просила? Да и не просила я ничего! Все сама тянула, как лошадь полковая. Вот и влипла в историю.
Оно и ежу понятно. Если бы мой Зорин зарабатывал нормально, разве я бы терпела выходки Беляша? Таскалась бы по выставкам и переговорам? Спала бы в самолетах и в аэропортах?
Наверное, спокойно жила бы в Москве. Гуляла бы с детьми, ждала мужа с работы и пекла бы пироги по выходным.
Подскочив с постели, нервно шагаю по комнате.
Обычная ситуация. Кто-то не хотел из принципа работать на коммерсантов, а кто-то тянул лямку, подспудно расплачиваясь за светлые идеалы любимого мужа.
«Не злись», — уговариваю себя и не могу остановиться. Припоминаю Зорину все свои обидки. Большие и маленькие. Но как раньше не понимала, так и сейчас понять не могу. Почему ради семьи мой муж так и не бросил службу, не ушел на более прибыльную работу?
Приглашали же!
«Да потому что жил и живет бесконтрольно и безнаказанно», — выдыхаю яростно. — Сказал: «Милая, буду поздно. Спецоперация». Я, как дура последняя, ему верила. А Коля к Мане в койку…
Сглатываю слезы. Пытаюсь не накручивать себя, но не получается. От безысходности и отчаяния хочется выть в голос.
Мы и раньше ссорились с мужем из-за его службы. Зорин обвинял меня в меркантильности и алчности, в глупом желании проколотить понты. А я его — в упрямстве, достойном идиота. Но все наши разборки обычно заканчивались бурным сексом, когда тряпки срываются одна за другой. И больше всего хочется добраться до тела любимого и обладать…
Вот только в последнее время мы с ним не выясняли отношений. Мне надоело, а Коле больше хороших предложений не поступало. Да и работы у него прибавилось. Домой приходил за полночь. То документы какие-то оформлял, то допрашивал кого-то по горячим следам, то гонялся за кем-то по области.
Всегда и на все находились весомые аргументы.
А может, и с Гусятниковой крутил… Тогда понятно, почему не торопится меня искать. И до сих пор не нашел.
«Значит, не надо», — утираю со щек мокрые дорожки. Горечь обиды стальным обручем сковывает душу. Даже дышать больно. У моего мужа есть связи в интерполе, плюс административный ресурс у свекра. Не простые смертные.
А если до сих пор не нашли, значит, не ищут! От ужасной догадки останавливается сердце, будто его кипятком обожгли.
«Неужели Зорин тоже причастен к моему похищению? Не может быть», — обессиленно опускаюсь в кресло и обеими руками сжимаю мягкий изогнутый подлокотник. Не хочу верить. Даже думать не хочу в этом направлении. Но мозг уже признал простую истину. Меня не ищут, и искать не собираются.
Обессиленно откидываюсь на спинку кресла, сворачиваюсь калачиком и реву.
«Прекрати», — останавливаю поток дурацких версий. Если не ищет муж, остается один выход. Договориться с шейхом. Пойти на его условия. Позаниматься английским с Ясмин Рашидовной, дождаться приезда гувернантки и свалить домой.
К Борику и Ируське.
Плевать на Зорина. Главное, дети!
Дверь отворяется, пугая меня тихим стуком. Рашид. В длинной черной рубахе и таком же жилете, доходящем до пят и украшенным драгоценными камнями, шейх Реджистана выглядит сказочным принцем. Красивый, статный. В пестром шелковом тюрбане.
А я тут, задрав ноги, сижу.
Внезапно вспомнив, что монаршую особу следует приветствовать стоя, резко подрываюсь с места. Затекшая ступня подворачивается. Касаюсь щиколоткой пушистого ковра и падаю на пол, прямо к ногам Рашида.
— Ты — ходячая неприятность, Нина, — помогает он мне встать. Лишь на секунду задерживает мою руку в своей. И тут же усаживает в кресло. А меня накрывает горячей волной от простого прикосновения.
— Что с ногой? — смотрит на меня обеспокоенно шейх.
В глазах темнеет от боли.
— Что там? — осматривает мою ногу Рашид. Цокает языком, показывая все свое недовольство. А я обалдело пялюсь на щиколотку, опухающую на глазах. — Похоже на закрытый перелом. Надо сделать рентген, — постановляет он. — Лейла! Вызови Лару из санчасти, — отдает приказание моей няньке. — Пусть сразу захватит кресло-коляску!
— Да, мой господин, — торопится она исполнять волю хозяина.
— Как перелом? Мне же домой надо! — всхлипываю горько. Ну что за сплошная непруха!
— Все придет в свое время, Нина. Аллах не спешит. Спешишь ты, — положив мою ногу на соседнее кресло, назидательно заявляет Рашид. Подкладывает мне под ступню богато расшитую подушку. — Сейчас сделают рентген и наложат гипс, — поясняет, разглядывая меня с сожалением. — Если сильно болит, дадут обезболивающее. Ты только скажи…
Нога ноет, но это терпимо. А вот душа разрывается на части. И никаким обезболом ее не вылечить.
Глава 40
— Я так полагаю, ты хочешь взять себе чужестранку, — лениво замечает Камаль перед обедом.
Развалившись на диване, окидываю брата недовольным взглядом. Наблюдаю, как вышколенная прислуга накрывает на стол.
— До начала государственного совета еще полтора часа, — вздыхаю я, стараясь уйти от ответа. Не хочу ни с кем обсуждать Нину. Даже с собственным братом.
— Не заговаривай мне зубы, Рашид, — усмехается он. — Насколько я понимаю, ты отправил людей в Москву и…
— Много ты понимаешь, — роняю скупо. — Девушка живет в моем доме. Скоро начнет заниматься английским с Ясмин. Поэтому проверка необходима.
— Ну да, ну да, — хмыкает брат. — А то мы бедные нищеброды, не можем себе позволить преподавателя из Оксфорда. Выпиши парочку, посмотри, кто лучше подойдет. А блондиночку возьми в постель. Станешь добрее, — смеется Камаль, подходя к столу. — Я проголодался, как тысяча иблисов.
— Может, и возьму, — нехотя поднимаюсь с дивана. Оглядываю стол, заставленный деликатесами. И ничего не хочу.
— Тогда почему раздумываешь, — брат хватает с блюда кусочек ананаса. Закидывает в рот и смотрит на меня нетерпеливо. — Я бы уже давно ее уломал…
— Даже думать не смей, — предупреждаю, садясь на стул с высокой золоченой спинкой.
— Ты у нас намбер ван. Попробуешь, наскучит, передашь мне, — веселится братец. А мне хочется нокаутировать его одним ударом.
— Заткнись, — предупреждаю строго. — Дай поесть.
— Тебя пробрало, что ли? — обалдело смотрит на меня Камаль. — Рашид, брат мой. Это правда? Ты долго страдал после смерти Альфинур, да примет Аллах ее в райские кущи.
— Да, чужестранка мне нравится, — неожиданно сдаюсь я. — Она как лошадка с норовом…
— Объездишь, и станет как шелковая, — разрезает брат стейк из тунца.
— Пока еще рано об этом говорить, — морщусь недовольно и признаюсь как на духу. — Мне нравится ее дразнить. Смешная девочка. Совершенно не умеет владеть лицом. Все эмоции, как на ладони. Я постепенно приучаю ее к себе, как дикую необъезженную кобылку.
— Скоро она будет есть из твоих рук, — довольно восклицает Камаль с набитым ртом.
— Сначала прожуй, — смеюсь я. И снова возвращаюсь к разговору о Нине. — До этого пока далеко…
— Поменяй ей имя, брат, — неожиданно предлагает Камаль. — Нина померла там, в пустыне. А твоей новой наложнице требуется красивое благозвучное имя. Тем быстрее она скоро забудет о прежней жизни.
— Дельный совет, — усмехаюсь я, принимаясь за еду. И недовольно морщусь, когда в обеденный зал влетает мой секретарь. Бежит ко мне, постоянно кланяясь. И еще умудряется при этом держать шаг. Умора, конечно. Но сделать ему замечание я не решаюсь. Маленький подобострастный человечек. Преданный и очень неугомонный.
— Что случилось, Аким? — слегка поворачиваю голову. — Надеюсь, что-то срочное, раз ты позволил себе отвлечь меня от обеда.