Любовь на поражение (СИ)

Я всегда была скорее жаворонком, чем совой. Всегда просыпалась рано: и в будни, и в выходные. И жизнь в доме Орловых моих привычек не изменила.
Это Олег с Димой привыкли спать до обеда, особенно если потусили ночью, а я нет.
Черт. Стоило вспомнить о Диме, и вчерашний день во всех подробностях вылез наружу.
Теплый семейный ужин, веселые посиделки за игрой и такое уродливое окончание. Непроизвольно вздрагиваю, вспоминая, как Дима меня целовал и жестко прижимал к стене.
  
Страха больше не было, остались только раздражение, неприятие и обида.
И нет, я не верю в то, что Дима в меня влюблён, как Олег заявил. С любимыми так себя не ведут. Не оскорбляют, не загоняют в угол, не принуждают к взаимности.
А вот в похоть вполне могу поверить. Сперма после года армейской жизни в голову ударила, вот и всё.
Ну, возможно ЭГО еще взыграло. Задело парня то, что я не вешаюсь ему на шею, не ведусь на его сладкие лживые слова, не таю, как мороженое на солнце.
Уязвленное мужское самолюбие — опасная штука. Вчера Дима мне это доказал. Еще и брату голову заморочил. Да так, что тот оправдывать его поведение начал.
Эх, Олежик, наивная душа. Плохо ты знаешь брата, очень плохо.
Я вздохнула, перевернулась набок и попыталась выкинуть все мысли о Диме из головы.
Получалось плохо. В кровати весь день ведь не проведешь, а сталкиваться с Димкой после вчерашнего не хотелось.
Оставалось только надеяться, что он всё же понял, что сильно перегнул палку, и не будет снова на меня кидаться.
Да и Олег обещал отвлечь непутевого старшего брата. Даже интересно стало, что он задумал.
В итоге выбралась я из своей комнаты спустя полчаса и сразу же столкнулась с Верой, которая тоже только что продрала глазки.
— Ну привет, сони, — у повара сегодня был выходной, так что на кухне нас встретила Лилия Александровна. Она любила готовить в свободное время. — Садитесь давайте, вы последние в очереди на завтрак.
— Последние? — Верочка забавно округлила глаза. — И что, даже Димка уже встал?
— Дима встал первым, — Лилия хмыкнула. — Часов в шесть уже был на ногах. По крайней мере, успел позавтракать к тому моменту, как я спустилась.
— Чудеса…
— Скорее армейские привычки. Не знаю, как надолго их хватит, но пока, видимо, организм привык к режиму, в котором жил целый год.
— У, — Верочка нахмурила бровки, — а Олежа тоже пойдет служить?
— Не думаю, что в этом будет надобность, — Лилия Александровна вздрогнула. — Пусть учиться идет. А теперь хватит болтать, ешьте давайте. И помните: когда я ем — я глух и нем.
Как обычно, я осталась на кухне последней. Лилия ушла в кабинет, как только накрыла для нас стол, Вера расправилась со своей порцией как метеор и убежала на улицу. А я сидела и медленно пила чай с вишневым пирогом. Прикидывая, куда бы пойти потом, чтобы не пересечься с Димой.
Увы, улизнуть мне не удалось. Я как раз встала из-за стола, когда он вошел. Поморщился, заметив, что я шарахнулась от него в сторону.
— Доброе утро, Вик.
— Это как посмотреть, — осторожно ответила, начав обходить его по широкой дуге.
— Вик, не убегай. — перемещается влево, отрезая мне путь к отступлению. — Я не сделаю тебе ничего плохого.
— Да ну?
Дима нервно сглатывает, беззвучно ругается, растирает рукой шею. И по-прежнему стоит у меня на пути.
— Вчера я сорвался, Вик. Всё осознаю и обещаю, что впредь этого не повторится. Не бойся меня. Я не буду тебя обижать.
— Всё сказал? В таком случае дай пройти.
— Только после того, как мы поговорим.
— Да о чем? — вспыхнула я. — О чем нам говорить?
— О многом. Сядь, пожалуйста.
Да чтоб тебя. Ну почему Орлов просто не может от меня отвязаться, а? Я вздыхаю и всё же сажусь за стол. Предварительно очертив границы.
— Вон там садись. И учти, буду кричать сразу, если дернешься в мою сторону.
Дима мрачнеет, но на рожон не лезет. Садится по другую сторону стола от меня, наискосок.
— Вика, повторюсь. Я не хотел вчера напугать тебя. И уж тем более принуждать к сексу. Прости за то, что так вышло.
Я молчу и тщательно изучаю узор каменной столешницы. Мне некомфортно находиться рядом с Димой, и оправдания его мне тоже не нужны.
Я не хочу гадать, правда это, или лишь уловка, чтобы усыпить мою бдительность. Я не хочу общаться с ним и искать подвох в каждом слове или поступке.
Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое. Неужели это слишком много?
Дима тем временем продолжает.
— Я вел себя с тобой как мудак до того, как уехал. Прости, правда. Я бы сейчас повел себя по-другому, но в прошлое вернуться нельзя.
О как. Интересно, где и что сдохло в лесу? Я даже от созерцания столешницы оторвалась, начав украдкой рассматривать красивые черты лица Орлова.
Судя по напряженности мышц, каждое слово давалось парню с трудом. Но тем не менее он продолжал извиняться.
И тут я не выдержала. Сарказм сам собой потек с языка. Слишком много яда на меня Дима вылил в свое время, чтобы можно было это всё забыть по щелчку пальцев.
— Извиняешься перед приживалкой, липучкой и приблудной кошкой? Ты точно головой не ударялся? А может, в твое тело вселилась чужая душа?
Тут и тысяч «прости» будет недостаточно. Потому что причинить боль очень легко, а вот заставить забыть нанесенные раны почти невозможно.
Если ты, конечно, не рыбка Дори. У которой память пропадает после трех кругов по аквариуму.
В какой-то мере мне даже хотелось позавидовать этой рыбке. Жить проще, когда память не бередят плохие воспоминания, боль и обиды.
Мне такой привилегии не выдали, и Димины извинения не приносили ни радости, ни облегчения.
Только удивление и новые опасения.
Орлов кривится, как от зубной боли, вздыхает, принимает мои язвительные колкости, нервно щелкает пальцами.
— Вик, я не должен был так говорить. Мне жаль, прости. Такого я больше себе не позволю, поэтому предлагаю закрыть эту тему.
— Ну, хорошо. — киваю. — Допустим, я тоже не хочу ссор и скандалов. Я устала. Дальше что?
— Я не врал тебе, — бросает на меня пристальный взгляд. — Ты мне и правда нравишься. Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Давай начнем сначала? Как будто только что познакомились? Это не шутка, Вик, не смотри так.
Ну а как мне смотреть? Если я не верю ни одному его слову. Только и остается, что глаза досадливо закатывать и морщиться.
— Дим, а я хочу одного — чтобы ты меня не трогал. Вот просто оставь в покое, и всё. Насовсем.
— То есть, — он хмурится, явно не желая понимать, что я ему отказываю.
— Как парень ты меня не интересуешь. Так понятнее?
— Почему? Тебе нравится кто-то другой? Олег или…
— Да отстань ты от Олега, Господи. Он мне как брат, которого у меня нет и не будет.
Почему-то от этих слов Дим вздрагивает, как от удара. Его аж перекашивает.
— И я для тебя тоже как брат?
— Нет, Дима, — фыркаю. — Ты для меня просто придурок, который портил мне жизнь ни за что ни про что. И с которым я не желаю иметь ничего общего.
— Но почему? Я же попросил прощения…
— Да, извинился, для тебя это, пожалуй, подвиг. Иди к дяде, пусть выдаст тебе медаль за проснувшуюся совесть. А от меня не жди ничего. Если ты думал, что после твоих слов я растаю и брошусь на шею, то ты ошибся, Дим. Не надо мне всего этого, понимаешь? Ищи себе девушку в клубах, как привык. А ко мне не лезь.
— Так, я не понял, — в этот момент вышеупомянутый дядя военным шагом заходит на кухню и хлопает племянника по плечу. — Боец, ты чего прохлаждаешься? Там уже полигон заказан, машины ждут. А ты даже нос не чешешь.
— Дядь Макс, — Дима ошалело смотрит на товарища генерала. — Какой еще полигон? Какие машины?
  
— Ты же сам просил организовать игровые стрельбы. Олег мне с утра сказал. — Максим Данилович оборачивается и указывает на подошедшего Олега.
Тот уже одет в камуфляжные брюки и футболку. За спиной внушительного размера рюкзак защитного цвета.