Шпионское грузило

– У тебя есть оружие? – спросил он.
– Оставил в доме. Ты же сказал, что может оно понадобиться Зигги. – Бернард вскинул рюкзак на плечо. Он заметно потяжелел, потому что вмещал теперь содержимое и другого рюкзака. В нем были крючья, бухта нейлонового каната, а также небольшой бур и отличный пистолет, загонявший карабины в камень.
– Ясно. Черт возьми. Ладно, возьми бинокль. – Бернард стянул его с шеи Макса, стараясь не задеть раненую руку. – Мы их загоняем до смерти, Бернард. Тебе-то это под силу! – Он мрачно усмехнулся. Бернард молча взял бинокль – «цейс» семь на сорок с резиновыми окулярами, того типа, что употребляет пограничная стража, – и просунул руку и голову в ременную петлю. Она легла слишком тесным захватом, но если им придется бежать, он не хотел, чтобы бинокль, болтаясь, бил его по лицу.
  
Макс опустил фитиль, притушив огонь в керосиновой лампе. Они оказались в угольно-черной тьме, пока он не открыл дверь, сквозь которую хлынул синеватый лунный свет и резкий холодный ночной воздух.
– Вперед, ребята!
Макс ждал встречи с неприятностями, и Бернарда не очень радовала эта перспектива. Бернард никогда не сталкивался лицом к лицу с ситуациями, в которых требовалась жестокость, неминуемая при его работе, не в пример ветерану Максу, который был в полной боевой готовности, несмотря на ранение. Армия ли тому причиной, пытался понять он, или война, или и то и другое вместе?
Бревенчатая хижина стояла совершенно отдельно. Если бы только снова пошел снег, он бы скрыл их следы, но не было никаких примет близкого снегопада. Выйдя наружу, Макс сразу же потянул носом воздух, пытаясь определить, ощущается ли запах дымка из печки, который может навести на их след поисковую партию. В конце концов выбор этого отдаленного убежища оказался верным. То была хижина, предназначенная для отдыха пастухов во время перегона скота на летние пастбища. Отсюда сверху им была доступна для обозрения долина, из которой они поднялись. На фоне темного и унылого пейзажа скопления огоньков тут и там говорили о близости жилья. Пейзаж как нельзя лучше подходил для передвижения по ночам, но при свете дня он будет работать против них, их фигуры сразу же вызовут сильное подозрение. Макс выругал собачье счастье, которое всю дорогу преследовало их по пятам. К этому времени они уже должны были быть по ту сторону границы, с неопаленной шкурой, и, приняв горячую ванну, основательно закусив и выпив, спать крепким сном.
Макс посмотрел наверх. В восточной стороне неба мерцало несколько звезд, но большая часть небосвода была темной. Если плотный покров облаков останется и днем, это пойдет им только на пользу, но он не был настолько низким, чтобы помешать полету геликоптера. Вертолет обязательно вернется.
– Нам придется идти высокогорьем, – сказал Макс. – По этим тропам обычно хорошо передвигаться, они содержатся в порядке – размечены и проложены для летних ходоков. – Он резко поднялся с места, дабы показать Бернарду, в какой он хорошей форме, но немного погодя стал замедлять движение.
Через несколько километров лесные заросли закрыли вид на долину. Под деревьями было темно, и они двигались словно бы в длинном туннеле. Подлесок отцвел и замерз, сухо хрустя под подошвами. Деревья оберегали тропу от заносов, и им удалось набрать довольно приличную скорость. Двигались они примерно полтора часа и, когда оказались в ельнике, Макс объявил остановку. Они уже поднялись на приличную высоту и сквозь проемы, оставленные лесным пожаром, видели перед собой изгиб очередной долины. Дальше, если следовать по склону холма, при свете звезд слабо поблескивала гладь озера, от которого клубился легкий пар, как от доброго немецкого пива. Прикинуть, на каком оно находится расстоянии, было трудновато. В поле зрения не было ни домов, ни дорог, ни линий электропередачи – ничего, что помогло бы оценить пространственные масштабы. Деревья ничем помочь не могли, так как преобладал ельник всех видов и размеров.
– Пять минут, – сказал Макс. Он опустился на землю, из-за чего сразу стало ясно, в каком он находится состоянии, и прислонился спиной к стволу. Рядом с ним были козлы с кормом для оленей: их прикармливали для увеселения охотников. Макс боком привалился к ним, и голова его свесилась набок. Его лицо было влажным от испарины, и он был абсолютно без сил. Сквозь бумажную обертку просочилась кровь, и пятна ее проступили на рукаве толстой куртки. Лучше прижать рану, чем пытаться ее тут перебинтовать.
Бернард вытащил бинокль, снял колпачки с объективов и внимательно всмотрелся в озеро. Вода словно кипела, и пар скрадывал его очертания.
– Как твоя нога? – спросил Макс.
– В порядке.
– У меня есть пара запасных носков.
– Не строй из себя заботливую мамочку, Макс.
– Ты знаешь, где мы?
– Да, – ответил Бернард, продолжая вглядываться. – Мы еще в Германии.
– Ты уверен?
– Но это же наше озеро, Макс, – заверил его Бернард. – Мышиное озеро.
– Или Линялое, – предположил Макс.
– Или даже озеро Перебежчиков, – предложил третий вариант Бернард.
Макс не поддержал его попытку казаться легкомысленным.
– Что-то вроде, – буркнул он. Он никак не мог заставить себя относиться к Бернарду иначе, чем к ребенку. Он знал его слишком давно, и ему трудно было свыкнуться с мыслью, что тот уже вырос и что у него есть жена и дети. И какая жена! Фиона Сэмсон была одной из восходящих звезд департамента. Кое-кто из наиболее восторженных ее коллег утверждал, что скорее всего именно она станет первой женщиной, которая унаследует пост генерального директора. Макс в этом сильно сомневался. Места в высших эшелонах департамента зарезервированы за англичанами особого сорта, которые, казалось, кончали одну и ту же школу.
Макс Бузби зачастую удивлялся, почему Фиона вышла замуж за Бернарда, который был далеко не подарок. Если он и попал в немецкий отдел в Лондоне, то в значительной мере из-за отцовского влияния, и дальше он не продвигался. Кто бы ни попадал в немецкий отдел, ему приходилось работать под руководством Брета Ранселера, а тот любил, чтобы под его началом служили марионетки. Макс прикидывал, устроит ли Бернарда роль поддакивающего служаки.
Он взял протянутый бинокль, чтобы повнимательнее взглянуть на озеро. Держать его он мог только одной рукой, так что ему пришлось опираться о дерево. Даже при этом незначительном усилии рука у него дрожала. Он подумал, не начинается ли заражение крови: ему доводилось видеть раны, от которых заражение крови стремительно распространялось по всему организму, но он загнал эти мысли куда-то в подсознание и сконцентрировался на водном пространстве. Да, это было Мышиное озеро: точно такое же, как на карте. Карты всегда были для него предметом поклонения, и порой он мог сидеть и часами их разглядывать, как другие читают книги. И речь шла не только о схемах тех мест, которые он знал, или бывал там, или должен был посетить, – а вообще о любых картах. Когда кто-то подарил ему «Лунный атлас „Таймс“», Макс взял его с собой в отпуск, в течение которого фолиант был его единственным чтением.
– Мы должны пройти вдоль южного берега, – сказал Бернард, – но подальше от воды, а то окажемся в поселке возле коттеджей членов Центрального Комитета.
– На лодке было бы лучше всего, – предположил Макс, опуская бинокль.
– Давай-ка спустимся пониже, – сказал Бернард, которому не понравилась эта идея. Слишком рискованно – с любой точки зрения. Бернард был не очень искусным гребцом, а Макса вообще можно было не принимать в расчет. Вряд ли лодки оставляли на зиму у причалов, и, если даже вода будет зеркально спокойной – каковой она вряд ли будет, – он не мог представить, что окажется на ее глади, открытый всем взорам. Идея типичная для Макса, любившего такие сумасшедшие методы и нередко пользовавшегося ими в прошлом. Бернарду оставалось лишь надеяться, что Макс забудет ее к тому времени, когда они покроют расстояние, отделяющее их от озера. Им предстоял неблизкий путь. И к тому же довольно сложный, а скоро должен наступить рассвет.