Сбой реальности. Книга 7 (СИ)

Я перенял этот опыт, и бездумно стал тыкать ключом во все, во что можно было ткнуть. Сантиметр за сантиметром. Но для начала я выбрал наиболее очевидное место — прямо в кристалл на навершии цилиндра. И не ошибся. Ключ и сам камень пошли рябью, будто синхронизировались, и одно проникло в другое. По Фрейду прямо, не иначе.
Раздался тихий, но отчетливый щелчок, стоило мне провернуть ключ. Но звук был не механическим, а скорее… вакуумный такой, будто я вскрыл банку с консервами.
  
Верхушка цилиндра провернулась вслед за ключом, по часовой стрелке. И, согласно ожиданиям, это была шкатулка. Вернее тубус, только в миниатюре, чуть больше, чем моя ладонь. Герметичный, надежный, но все же тубус.
Любопытство захлестнуло пуще прежнего. Я осторожно, боясь повредить содержимое, вытащил изнутри сверток. Материал был поразительным — не бумага, не пергамент, а невероятно тонкая, почти невесомая кожа, выбеленная чем-то до снежного оттенка, на ощупь прохладная и очень упругая. Она не была сморщенной, пожелтевшей от времени и вообще сказать о времени по материалу решительно невозможно. Ведь казалось, что сверток в тубус этот закатали буквально вчера.
Сверток я, конечно же, развернул. Надежда была, конечно, на карту к провалу, но это было бы слишком легко. Однако то, что я заполучил, обрадовало меня не меньше. Это было что-то вроде бестиария. Удивительно четкими красками кто-то мастерски, с кропотливой детализацией, вывел цветными пигментами изображения существ. Не тех крылатых тварей, что едва меня не разорвали, а чего-то иного, гораздо более чудовищного и чуждого.
Одна беда — я совершенно не понимаю эти закорючки и черточки. Но рисунок… универсальный язык.
Вот существо, похожее на гигантского червя с кольцом игловидных зубов. Рядом — аккуратный почерк, выведенный тем же пигментом. Сплошь черточки. Глядишь, сумею перевести, если вернусь назад, но так жаль потерянного времени, а его у меня в обрез. Так что, вероятно, сверток просто останется при мне.
На следующем рисунке — нечто, похожее на обезьяну, с огромными рогами и отсутствующими глазами. Вот жеж фауна. А как ориентируется? На слух? И так было с каждой картинкой — мурашки по спине бежали все чаще и громче. Табунами.
Решив не мучить свое воображение сравнениями чудовищ Арка и реальности, сверток я осторожно вернул обратно в тубус и крышку закрутил. Выдохнул. Сокровище, если подумать, ведь детально изучив тамошних тварей, можно примерно понимать, чего ожидать. Тубус занял свое место в рюкзаке, а я попытался подняться, чувствуя онемение ног.
Но тут же сел обратно, ведь словно ушат ледяной воды мне в голову поступил вполне логичный вопрос. А какого хрена это все еще здесь? Я не слишком много усилий приложил к тому, чтобы его добыть. А искателей тут, судя по поверхности, пруд-пруди.
Я огляделся. Нет, чертовщина какая-то. Место, в котором я обнаружил этот мумифицированный труп, не было скрытым. Сюда мог пройти любой, и я уверен, до меня тут были сотни людей. За время, пока этот бедолага сидел здесь, его бы тысячу раз разграбили, и я не верю, что мародерство тут не в чести. По крайней мере не думаю, что проживая на грани жизни и смерти народ сильно уж задумывается о таких вещах и как-то их порицает.
Так почему же все они оставили это? Такую ценность? Такой ключ к выживанию?
Это, как ни крути, могло бы спасти кому-то жизнь.
Я вновь посмотрел на находку, уже в своей сумке. На его идеальную, неподвластную времени форму. Потом перевел взгляд на мумифицированное лицо древнего искателя. В его позе я, со своего текущего места, разглядел нечто странное… что не желало укладываться у меня в голове. В его языке тела не было ужаса или агонии. В спокойном лице было принятие. Мог ли он прийти сюда, чтобы умереть, аккуратно сложив свои самые ценные находки у себя на коленях, а остальные не грабили эту могилу?
А может, это ловушка? Какое-нибудь сраное проклятье, три дня несварения? Я вот вообще ничему подобному не удивлюсь. Но нет, вряд ли… ответ был где-то еще. В чем-то, что мне, чужаку из другого мира, понять не дано.
Передохнув немного в классной и тихой компании, я вышел из кармана, оставив тело в покое. Вопрос «почему» все еще висел в воздухе, но быстро отошел на второй план. Ответ мне вряд ли что-то даст, так что пока можно и пренебречь. Жаль только, что текст мне непонятен, ровно так же, как и в той книжке в кожаном переплете, которую я решил оставить. Не знаю, почему я так поступил, но забирать ее не стал.
С трудом протиснувшись из узкой расщелины, я с облегчением ступил на относительно ровную поверхность основной тропы, в пятнадцати метрах ниже аномального места. Тут же огляделся — угроз не видно и не слышно. Но что гораздо важнее, ко мне вернулся нормальный слух со всеми окружающими меня звучаниями.
Спина ныла от постоянного напряжения, неудобного рюкзака, а плечо, на которое пришелся выпад той твари, протестовало тупой болью. Слишком размяк Майкл, слишком привык полагаться на циферки в своей статистике. Я отряхнулся, смахивая с одежды мелкие камушки и прилипшую пыль, и сделал глоток теплой, но такой вкусной воды. Казалось, я уже немного освоился, все ж почти пол дня в провале, и удивить меня будет трудно.
Минутой позже, тропа, по которой я спускался ниже, резко обрывалась, уходя вниз крутым, почти вертикальным серпантином на узком выступе. Но было еще кое-что, что заставило меня замереть и протереть глаза. Не сон ли? Не иллюзия? Не аномалия?
Узкая дырка. Знаю, знаю, техническое отверстие. Как бутылочное горлышко. Все? Я спустился? Гигантская подземная полость, куда я шел все это время, выдернула меня из марева тумана и показала мне это? Я пригляделся.
Горлышко, как я назвал увиденное, вело куда-то глубже, что моментально омрачило мою шальную промелькнувшую мысль о том что «дошел». Гигантский провал сомкнулся здесь, но дальше было, куда идти. И я подошел ближе, чтобы заглянуть внутрь.
Мой мозг отказывался принимать увиденное, пытаясь безуспешно найти знакомые аналогии. Огромные, бледные, словно лишенные жизни деревья, погибшие тысячелетия назад. Но они росли не из-под ног вверх, вытягиваясь к солнцу. Они росли из стен этой чудовищной полости, из ее «потолка», из гигантских выступов скал. А я, получается, сейчас «по ту сторону» корней. Интересно, получается. Старинная поговорка про лицезрение, как растут ромашки, теперь кажется уже не столь метафоричной.
Густая, спутанная масса кривых ветвей и побегов устремлялась к центру Земли. Или что это за планета? Но факт остается фактом. Лес рос «наоборот», в самую черную, непроглядную сердцевину бездны. И ползти мне туда еще… мама дорогая.
Абсурд и насмешка над здравым смыслом. Кто вообще это придумал? Идиот.
— Ладно, Майкл, — пробормотал я себе под нос, и голос мой прозвучал глухо, тупо и беспомощно, — не жили хорошо, нечего и начинать. Спускаемся.
Законы физики тут просто вздохнули, пожали плечами и свалили в закат, на перекур. Остался я один на один с этой пусть сюрреалистичной, но такой пугающей и заманчивой красотой.
Свет. Его источником были не рукотворные объекты, и не светящиеся мхи и жилы, как на уровне выше. Здесь сами деревья, вернее что-то, что покрывало их густым ковром поверх коры, испускало сияние. Призрачное такое, как в Арке на локациях курганов и могильников. На этих перевернутых деревьях росли огромные грибы, размером с тарелку, лишайники, и длинные, похожие на лианы, пряди люминесцентной плесени. Они окутывали бледные стволы и свисающие ветви, создавая жутковатое впечатление. Но света хватало, этого не отнять, тут было будто бы даже светлее, чем на первом уровне, находясь все еще под ослабевающим солнцем.
  
Воздух был гуще, влажнее и теплее. Им было физически трудно дышать, но не потому, что в нем не хватало кислорода, а потому что он был насыщен тяжелыми запахами. Сладковатый, тошнотворный дух гнилой древесины и какой-то кислятины. А еще… в жизни бы не подумал, что смогу понять, как пахнет камень. Но порода тут источала запах, что-то по ощущениям похожее как на воздух после грозы.