Сиротинушка казанская (СИ)

— Ну… давай так. А почему летом, а не раньше?
— Просто потому, что до лета нам нужно обеспечить переселенческие деревни, сейчас большая часть всего именно на них и завязана. Сейчас у тебя в компании трудится больше половины всех промышленных рабочих России — а верят тебе уже больше девяноста процентов рабочих. Но с мужиками пока картина еще не такая веселая, однако когда два миллиона мужиков будут твердо знать, что хорошую жизнь им обеспечил лично Андрей Николаевич Розанов, а еще десять миллионов захотят к тебе присоединиться…
  
— То что?
— То тогда мы сможем историю повернуть в нужную нам сторону. В нужную России сторону, и поворачивать ее в любом случае придется тебе.
— Нет уж, ты это затеял, ты и ворочай!
— Видишь ли, друг мой ситный, я для подавляющего большинства людей в стране — вообще никто, меня и знают-то только разве что инженеры наши и… и еще несколько человек. А тебя уже точно полстраны знает. Ты тем же мужикам, уже половине миллиона мужиков — и вовсе не переселенцам — каждый час об этом напоминаешь. А так же их женам, детям, бабкам и дедкам…
— Это как?
Валерий Кимович от своего деда слышал историю о его уже деде, который был человеком не богатым, но и не бедным, и деньги считал очень тщательно. И в специальную тетрадочку записывал каждую «дорогую» покупку. И среди всех прочих записей одна была вообще чуть ли не на отдельной странице помещена: запись о покупке часов-ходиков. И выделялась она не ценой, ходики и стоили-то три рубля всего, но это было первой «иностранной» вещью в доме!
Сам Валерий Кимович, как-то эту историю вспомнив, полез в архивы — и узнал, что в России-то царской ходики вообще не делались, все они были «привозными» — а в той же Германии два завода, этот немудреный механизм производящие, работали исключительно на российский рынок. Поэтому Саша– как только финансовая возможность появилась — завод по производству ходиков (и простых, и «с кукушкой») выстроил и запустил, а цену на готовые часы поставил даже чуть ниже германской себестоимости с прибавлением ввозной пошлины. Это было нетрудно, у немцев просто зарплата немного выше была, чем в России, и рынок «мужицких часовых механизмов» Андрей Розанов захватил практически мгновенно. И не просто захватил: если немцы в Россию ввозили по триста тысяч часов, то завод компании производил даже чуть больше полумиллиона их в год, и, хотя прилавки ими завалены все же не были, они там и не залеживались. А полного затоваривания Саша не опасался: простенький механизм мог относительно прилично проработать лет десять, а затем его уже проще было заменить, чем починить — а «объем рынка» Саша оценивал миллионов в двадцать изделий. То есть по-хорошему можно было и еще пару заводов таких же запустить, но пока у мужика потребность-то была, а с деньгами как-то не складывалось.
Но это пока не складывалось: в планово-экономическом отделе компании почти гарантировали, что среди переселенцев средний доход на семью скоро приблизится к доходу неквалифицированного рабочего. Маловато, даже просто мало — если не учитывать того, что мужик в основном «на подножном корме» живет. Так что спрос сформировать в принципе возможно, и даже, если верить плановика, довольно скоро.
Вот только для достижения поставленных плановиками целей работать приходилось вообще чуть ли не круглосуточно. И Саша, именно в таком режиме и работая, все же искренне надеялся, что «это ненадолго»…
  
Глава 16
 
На всякий случай Саша внимательно пробежался по имеющейся отчетности — он все же не был полностью уверен в том, что идея добывать болотную руду настолько хороша, какой ему она показалась с первого взгляда. И тут же успокоился: оказывается, чуть ли не половина металлургии уральской как раз на такой руде и базировалась. Раньше базировалась, после того, как заводы выкупались компанией Андрея, туда начинали возить руду уже «обыкновенную», и не потому, что она получалась сильно дешевле, а потому, что более богатая магнетитовая или гематитовая руда требовала меньше сил и затрат в процессе превращения в сталь. Но когда «простой» руды не хватает, не воспользоваться «опытом предков» было бы просто глупо.
А насчет «повышенных затрат» тоже картина не выглядела так уж однозначно, и даже не из-за того, что возрос поток фосфорных удобрений в поля: дополнительные рельсы (и прочий металл) действительно сильно помогал в деле освоения «новых земель», а эти «земли» в конечном итоге все такие дополнительные расходы окупали. Должны были окупить, и даже довольно скоро — но пока приходилось больше вкладываться, чем обогащаться. Однако и со средствами как-то сильно полегче стало, в смысле, с деньгами.
Еще буквально на заре работы компании Андрея им в Туле был организован небольшой банк — не столько для привлечения средств вкладчиков все же, сколько для упрощения запутывания струящихся в разных направлениях финансовых потоков, а затем и в Липецке «собственный» банк появился. А когда возникла идея постройки КВЖД, компания в одно лицо учредила и Русско-Китайский банк, уже заметно побольше, чем два предыдущих. А теперь в каждом городе, где строились заводы и фабрики компании, одновременно с «объектами промышленности» появлялись и отделения этих банков, от одного до трех — в зависимости исключительно от размера города и «мощи окружающей промышленности и сельского хозяйства». И постепенно в этих городах все прочие банки, если они и имелись, как-то незаметно самоликвидировались. Ведь банк зарабатывает на том, что привлеченные деньги из вкладов промышленников и населения выдает другим промышленникам и (иногда) людям под процент, изрядно превышающий процентные выплаты по вкладам — но в этих городах никто в прежних банках кредиты брать уже не хотел, да и вкладывать в них деньги тоже желание потерял. Потому что «Тульский промышленно-строительный банк», «Липецкий сельскохозяйственный банк» и банк уже Русско-Китайский проценты по вкладам предлагал более высокие, а по кредитам — более низкие. И никакой иной банк с ними просто конкурировать не мог в принципе, так как в банках компании Розанова обе процентных ставки были одинаковыми, то есть сам банк вообще прибыли от своей деятельности не получал — а на такое более ушлые банкиры пойти не могли.
Понятно, что на такую деятельность не смог не обратить внимание и лично министр финансов, но после проведения всех проверок Федор Густавович с усмешкой доложил царю:
— Банки Розанова закон не нарушают, а что дохода от своей работы не имеют, так им и не надо: доход вся компания Розанова с этого получает, поскольку свыше двух третей кредитов выдает своим же заводам и фабрикам. Да и переселенческую программу его Сельхозбанк изрядно финансирует, так до половины текущих затрат средствами этого банка оплачивается. А выгода, хотя и отложенная, там такая ожидается, что банкам этим и в убыток себе работать и то было бы выгодно.
Однако богатеньких капиталистов, мечтающих свои деньги срочно в банк под процент положить, все же было не особо и много, так что основными вкладчиками этих банков были, сколь ни странно, простые рабочие и крестьяне. Но они не непосредственно в банк деньги несли, а несли их в организованные повсюду «Трудовые сберегательные кассы». Там можно было счет открыть вообще один рубль имея, а хотя процент по вкладу там был поменьше, чем в банках, но зато никаких хлопот с пополнением вклада или получением с него наличности не было. И еще эти сберкассы открывали вкладчикам счета двух типов: обычные, рублевые, и «облигационные», куда можно было положить «расчетные чеки», которыми теперь большинство рабочих и уже немало крестьян зарплаты получали. И с этих счетов всегда можно было деньги снять теми же «расписками» или обычными деньгами. Правда, дураков проделывать последние операции как правило не было…
  
А в результате всей этой «финансовой деятельности» только на вкладах рабочих в банках всегда имелось свыше двадцати миллионов рублей: рабочие, как правило, денег из сберкасс забирали ровно столько, сколько им на неделю жизни требовалось и постоянно старались что-то «накопить» на будущие дорогие покупки. А средства с этих вкладов большей частью тратились на выплаты уже наемным труженикам, занимающихся обустройством деревень и городок на «новых территориях».