Сиротинушка казанская (СИ)

Плановики компании подсчитали довольно точно: чтобы обустроить «в чистом поле» миллион человек, требовался упорный труд примерно четырехсот тысяч человек в течение чуть больше полугода. Понятно, что и труд самих переселенцев учитывался, однако способных трудиться, как требовалось, среди них была всего одна пятая, так как практически только мужчины к работам и привлекались, а бабы и дети и этом плане помощь оказать не могли. Поэтому уже с марта поток народу «в новые территории» существенно возрос: туда, кроме переселенцев, ехали в огромных количествах и «сезонные рабочие», набираемые буквально по всей стране. Не совсем «по стране», в основном рабочих таких набирали в городах — а попутный эффект от такой деятельности оказался для Саши очень приятным: например, нефтяные компании Нобелей и Ротшильдов резко сократили производство своей продукции. И причина была самой простой: на их заводы стало очень трудно набрать поденных рабочих, которые были готовы буквально за гроши вкалывать по двенадцать часов в сутки, а без таких рабочих, оказывается, даже готовый керосин по бочкам разлить не получается. Да и бочек что-то остро не хватать стало, некому их делать теперь было…
  
И уже в начале мая в Батуми просто остановился завод, принадлежащий армянскому нефтепромышленнику Манташьянцу. Совсем остановился: на заводе просто стало некому работать. А стоящий рядом завод Ротшильда по той же причине почти вдвое снизил производство: рабочие предпочли «высокооплачиваемую» работу в других местах. Заводы-то были не нефтеперерабатывающие, на них просто готовый продукт разливался в нужную «посуду» — а тут особо высококвалифицированные рабочие не требовались и в основном там именно «поденщики» и трудились — и внезапно поденщиков не стало. Причем очень забавно их «не стало»: на стройки «целины» убыли почти все именно русские рабочие из Батума…
Андрей, читая сводки, недоуменно поинтересовался у Саши:
— Я что-то не пойму: к нам из Батума нанялось на стройки чуть больше тысячи человек, в Батуме взрослых мужчин почти восемь тысяч — так почему заводы-то встали?
— Ну, во-первых, на заводах Манташянца и Ротшильда больше половины рабочих были как раз русские, а выполняли они более двух третей всей работы. Причем в тарном производстве, которое, собственно, всю работу этих заводов и обеспечивает, русских было больше девяноста процентов — а теперь их просто не стало, и заводам просто не во что разливать керосин и масло. А набрать других рабочих просто не из кого: грузины там вообще именно поденщики-грузчики, у них навыков нужных нет, армяне — если мы про завод Манташьянца только говорим — они вообще руками работать не умеют, у него армян на позиции мастеров брали, но по факту они лишь надсмотрщиками были, ну, большей частью. И результат вышел закономерный, но нам это лишь на пользу.
— Интересно, а нам с этого какая польза? Я не про рабочих, которые дороги в Сибири прокладывают, а вообще.
— А вообще нам польза просто огромная: сейчас в Баку у Нобелей добывается процентов двадцать нефти, еще по десять у Манташьянца и Рокфеллера с Манташьянцем в доле, а остальное другие промышленники добывают. У нефтепереработчиков трудности возникли — нам у независимых поставщиков проще нефть купить, причем дешевле, а затем мы и скважины у них потихоньку выкупим. А уже наши нефтеперерабатывающие заводы произведут больше бензина и керосина, лигроина и солярки, мы цены на все снизим — и Нобелей с Рокфеллерами тоже по миру пустим. То есть и у них всю добычу выкупим…
— Ага, пустил один такой… я, чтобы продукцию дешевле сделать, нужно, чтобы нефть получалась дешевле, а я же ее покупаю дороже себестоимости!
— Ну, во-первых, ты уже больше пяти процентов нефти в Баку сам добываешь, из своих скважин.
— Что, правда?
— Правда, правда, ты же не просто так на нефтепромышленников давишь, а чтобы выкупить их промыслы по возможности недорого. Но ты тут главное не учитываешь, хотя и химик.
— А химик-то тут причем?
— А кто у нас наладил производство керосина с бензином способом гидрокрекинга, я, что ли?
— Но это ты мне подсказал, как… но все равно там солярки куда как больше у нас выходит.
— И ее мы применим, но главное, что на наших заводах глубина переработки нефти какая?
— Какая глубина?
— Сколько мы получаем светлых нефтепродуктов?
— Ну, процентов шестьдесят, самую малость больше. Из сланца — и то почти столько же получается.
— Ну да, ты еще дурачком прикинься и глазки наивные сделай! Мы… ты получаешь из тонны нефти шестьсот с лишним килограммов товарного продукта, а те же Нобели с Ротшильдами — чуть больше двухсот килограммов. И еще килограммов шестьдесят масел, но у нас и масел получается куда как больше. Вдобавок, мы у Нобелей почти весь мазут покупаем, который почти ничего не стоит — и превращаем его…
— Ну, это-то я понял.
— И превращаем его в деньги.
— Но у Нобелей керосин все равно выходит в полтинник за пуд, а у нас…
— Андрюш, нынче времена настали жестокие, для освещения керосину нужно куда как меньше, а вот бензина автомобилям — много больше.
— А бензина у них тоже получается… даже больше, чем керосина, если с лигроином считать.
— И это мне кто говорит? Уж не производитель ли всех автомобилей в Державе нашей?
— И что?
— А все наши автомобили уж второй год выпускаются с моторами, в которые можно бензин лить не менее чем семьдесят второй, а лучше семьдесят шестой. А у Нобелей бензин выше шестидесятого пока не производится!
— Ну так я тебе как химик скажу: ему повысить октановое число бензина несложно будет, у него-то крекинг уже начал внедряться потихоньку…
— Очень потихоньку, ты их успеешь разорить до того, как они крекинг-колонны у себя поставить успеют. А теперь следи за руками: мы изо всех сил делаем в стране керосин почти ненужным, внедряя освещение электрическое, рынок керосина вдобавок давим демпинговыми ценами…
— Какими?
— Очень низкими. И у Нобелей и всяких Ротшильдов с Манташьянцами остается только рынок зарубежный, а если тут ввести вывозную пошлины приличную, то все: они банкроты. То есть они уже банкроты, просто сами еще этого не знают.
— А как ты пошлины сможешь устроить?
— А вот об этом вы узнаете в следующей серии…
— В чем?
— Я тут подумал: сейчас кинематограф начал активно развиваться, надо бы и нам этим заняться. Будем фильмы снимать, народу показывать за деньги…
— А ты знаешь, как это делается?
— Химик, ты ту пластмассу, которую я у тебя просил, сделал?
— Вообще-то да, только она не очень-то и дешевая получается. То есть у нас все процессы отработали в лаборатории, но смысла ее много выделывать на заводе каком-то…
— Понятно: ты опять ничего не понял. Ну да ничего, у молодых папаш это часто случается. Ты хоть ночами-то высыпаешься?
— Я-то высыпаюсь, Олина мать нашла очень хороших нянек, одна еще саму Олю растила. А вот ты…
— Я же сказал: на следующий день после завоевания мирового господства. Что неясно-то?
— Неясно, как мы… как ты господство это завоевывать будешь. Но в том, что ты сможешь, я уже и не сомневаюсь…
Вячеслав Константинович в начале июня сделал очередной доклад императору, касающийся главным образом «предотвращения беспорядков», и в числе прочих мероприятий МВД по этой части заметил:
— Нам изрядную помощь в деле недопущения возмущений рабочих интересным образом оказывает компания Андрея Розанова. Наши агенты чаще всего о таковых заранее предупреждают, а мы уже, некоторый опыт в этом получив, тут же о возможных бунтах и охранным службам этой компании сообщаем.
  
— И что, охранники Розанова идут рабочих усмирять?
— Некоторым образом да, но уже не охранники, а вербовщики компании, которые к себе на работы сезонные народ набирают. Они тут же на заводах, где волнения рабочие назревают, начинают к себе народ зазывать. А так как чаще во главе бунтов стоят рабочие… которых и рабочими-то назвать трудно, поденщики разные и грузчики, прочий, как их называет господин Волков, малоквалифицированный пролетарий, то им все равно, на какой работе работать, лишь бы платили прилично — а как у Розанова платят, все уже, небось, знают. И большая часть возможных бунтовщиков просто уезжают на стройки, что компания по программе переселения мужиков ведет, а когда таковых мало остается, то и бунт поднимать, выходит, уже некому становится.